Некий период в истории земли, позже названной Молдавией, выпадает из поля зрения историков и археологов. Это годы с 1300 по 1330. Никаких археологических памятников за тот период. Никаких документов, свидетельств, воспоминаний.

Но нам хорошо известно о существовании в это тридцатилетие на территории Молдавии хорошо развитой культуры Письмополья.

Это словосочетание, которым теперь называют целую эпоху, пусть и недолговечную, в жизни молдаван, означает тридцать лет жизни, счастья, горя, рождения и упадка цивилизации. В то время жители земель от Прута до Днестра не использовали речь как средство общения. Строго говоря, у них и речи-то не было. Они общались между собой двумя способами: мысленно и письменно. Причем мысленно общаться они уже переставали, утрачивая способность думать, как бесполезный и никчемный атавизм.

В преддверии светлого праздника Пасхи в местечке Цинцерены Сорокского уезда страны Молдавии родился, в 1942  году, в семье крестьянина по фамилии Чеботарь, зеленоглазый мальчик. Роды были тяжелыми, мать его умерла через четыре дня после них. Мальчика окрестили в семилетнем возрасте в церкви святого Михаила, и священник уронил свечу в купель. Крестным Георгия – так назвали единственного сына крестьянина по фамилии Чеботарь, – был председатель колхоза «Градиница».

Повзрослев, Георгий стал учиться в университете на историка. Его преподаватель римского права был осужден на восемь лет тюрьмы за то, что ударил ректора молотком по голове восемь раз. Девятый удар остановил Георгий, оттолкнув руку преподавателя римского права.

В 1981 году Георгий, во главе археологической экспедиции, открыл на территории Молдавии остатки древней цивилизации высоких голубоглазых людей, с развитой письменностью. Он называл эту культуру «Письмопольем». Георгий предпочел такое название потому, что никаких других останков цивилизации, за исключением письмен, обнаружено не было. За это он получил медаль «Глория Мунка».

Когда от Георгия ушла жена Гея - а это была женщина необычайной красоты, - он почувствовал облегчение от того, что никто больше не отрывал его от изучения «Письмополья». Он стал завтракать четырьмя жареными луковицами, запивая их сладким чаем. На фотографии жены Григорий нарисовал план древней крепости людей «Письмополья», которую ему так и не удалось найти.

План получился таков.

В глазах этой необычайно красивой женщины, - ангелы плакали на небесах, завидуя ей, - обитатели крепости «Письмополья» добывали чистую воду, пригодную для питья. Источники еще говорят, что вода та была целебной и излечивала ревматиков. Люди «Письмополья» поливали ею цветы, чтобы те цвели семь раз в году.

Охранными валами крепости служили брови прекрасной женщины, жены Георгия, Геи, которая ушла от него. Чтобы брови – валы устрашающе блестели на солнце, отпугивая орды кочевников, идущих из-за Днестра, и привлекаали к городу купцов, плывущих по Днестру, люди «Письмополья» обмазывали их каждое утро подсолнечным маслом.

Посреди крепости людей «Письмополья» возвышалась башня из чистой слоновой кости – нос прелестной женщины, самой красивой на земле. Входом в нее служили два отверстия, по форме напоминавшие ноздри. Письменные источники «Письмополья» утверждали, что во время землетрясений из этих тоннелей вырывалось дыхание земли.

На двух холмах, - щеках Геи, - люди «Письмополья» разбили персиковые сады, и за плодами из этих садов приезжали посланники китайского императора. Григорий так много читал о персиках «Письмополья», что мог представить себе их вкус. Плоды эти отдавали смесью молодости с известняковыми холмами Днестра, когда тех раскалит солнце.

Григорий был последним представителем культуры «Письмополья». После его смерти бывшая жена ученого, Гея, продала дом, выбросила все его бумаги, и изорвала свою, разрисованную Георгием, фотографию.

Дальнейшая история культуры Письмополья Молдавии

Данные о культуре Письмополья, за неимением фактических доказательств ее существования, так бы и остались красивой легендой, если бы не некоторые обстоятельства. Первое – рассказ об этом достигает ушей современного молдавского писателя Владимира Лорченкова. Тот, за неимением лучшего, сократив и обработав, вставляет историю об ученом Григории Чеботарь и открытой им культуре Письмополья, в свою повесть «Руническая Молдавия». На родине ученого ее так нигде и не опубликовали. «Руническая Молдавия» вышла только единожды, в малотиражном журнале «Нервометр», изданном в Одессе. Неизвестный доброжелатель скупил все пятьсот экземпляров журнала и сжег их.

Позже мы узнаем, что покупателем было Министерства культуры Молдавии, движимое стремлением уничтожить любые намеки на культуру Письмополья в истории страны. Официальные историки Молдавии всегда утверждали, что культура Письмополья была и остается опасной выдумкой сумасшедшего ученого Григория Чеботаря, подхваченной и раздутой писателем Лорченковым.

К сожалению Министерства культуры, писателю перед смертью в 2001 году, удалось получить один, сигнальный экземпляр журнала и передать его в частную библиотеку. Так культура Письмополья вновь чудом избежала исчезновения. Она вновь сохранилась.

И вновь сохранилась лишь в письменах. 

Культура Мыслеполья

Осенью 1979 года в Молдавии, в семье кишиневского библиотекаря Никиты Ключевского и его жены, родился сын, Андрей Ключевский. По странному стечению обстоятельств, мать его при родах не умерла, – незадолго до этого врачи нашли у нее опухоль и предлагали женщине сделать аборт. Уверенности в том, что опухоль злокачественная, у них не было. Анна Ключевская  отказалась, и позже сын не раз мысленно упрекал ее в этом. Родители же мальчика были горды его появлением на свет.

Окончив Коммерческий государственный университет Молдавии, Андрей устроился работать по специальности в крупную импортную фирму, специализировавшуюся на ввозе в Молдавию мяса. Успешный менеджер, Андрей Ключевский, за три года прошел путь от работы с заказчиками до руководителя отдела. Он был довольно циничным молодым человеком, и в этом ничем не отличался от своих коллег -  сверстников. Но кое-что от них его отличало: Андрей Ключевский, будущий открыватель «культуры Мыслеполья», не переносил Молдавии и всего, что с ней связано. Это было тем более странно, что Андрей Ключевский представлял собой яркий образчик состоявшегося молодого человека, что для Молдавии в те времена было редкостью. Но Андрей не любил Молдавии, где жизнь его складывалась удачно.

Так сын не любит мать, которая излишне его опекает.

Большинство заказов в фирму, где работал будущий ученый, поступало на куриные окорока и кур, привозимых из Новой Зеландии и Бразилии и Соединенных Штатов Америки.

Говорили, что эти окорока были очень странными: левых среди них не было, только правые. Говорили, что в правые окорока кур в США колют специальные гормональные растворы, благодаря которым окорока становятся огромными.

Один куриный окорок  весил два килограмма.

Говорили, что правительство Соединенных Штатов Америки запрещало продажу в стране этих окороков, и разрешало использовать в торговле только левые окорока, куда ничего не кололи. Говорили, что от правых, гормональных, окороков у людей, их евших, проблемы со здоровьем, а особенно – у их детей. Но второго поколения тех, кто употреблял эту продукцию, тогда еще не появилось, поэтому окорока ели. Много еще чего говорили.  

Андрей Ключевский смеялся над этим, и называл слухи «проявлением местечкового молдавского менталитета». Еще бы: он не любил Молдавию. И хорошо зарабатывал на каждой партии курятины из Бразилии, Новой Зеландии и США. Сам Андрей предпочитал рыбу, но не потому, что боялся, – употреблять в пищу существо с теплой кровью казалось ему верхом кощунства.

 -  Если бы у рыб была горячая кровь, я стал бы вегетарианцем, - часто повторял он.

Андрей Ключевский не любил крови вообще, и излишне горячей крови – в частности. Может, поэтому и жену он себе нашел подходящую. Елизавету, студентку библиотечного факультета, он увидел на работе у отца, и решил, что будет жить именно с ней.

Елизавета была высока ростом: на полголовы выше Андрея. Глаза у нее были томные, кожа бледная, и когда возлюбленный  щипал ее грудь, синяков  там не появлялось. Позже возлюбленный женился на другой  сокурснице, и Елизавете целыми днями не оставалось ничего, кроме как предаваться излюбленной с детства забаве:  кормить птиц крошками хлеба, застрявшими в ее волосах. Вот за этим занятием ее и застал в отцовской библиотеке Андрей Ключевский, будущий открыватель «культуры Письмополья».

 -  Что ты делаешь? – спросил он девушку, сидевшую на подоконнике, хотя и так все увидел.

Она это знала, и потому решила не отвечать. Елизавета была молчалива.

 -  О чем ты думаешь? – спросил ее коренастый и полнокровный Андрей, присаживаясь рядышком.

Она мельком глянула на него, и Андрей понял, что девушка все-таки думает, но так и не понял, о чем. Голубь склевал с макушки его будущей жены остатки крошек, и, поворковав, устроился спать, а Андрей подумал, что это, в сущности, не так уж важно, о чем она думает, если уж думает.

Спустя год они решили пожениться, и Елизавета прислала своему бывшему возлюбленному пригласительную открытку на свадьбу. Она все еще думала отомстить, и Андрей Ключевский ошибался, думая, что его невеста – из породы холоднокровных рыб, которых он уничтожает на завтрак, обед и ужин. Кровь у нее была холодная, но мысли – горячие. Этого-то менеджер и поставщик мяса в Молдавию, Андрей Ключевский, не знал.

Он вообще мало что знал, и много заблуждался, но тогда не понимал этого. Поэтому Андрей Ключевский, заключив с собой договор на поставку себе жены, сыграл свадьбу.

Возлюбленный Елизаветы поздравить их не пришел.

На свадьбе у Александра пели лучшие певцы Молдавии, и танцевал президентский ансамбль. Под столы, чтобы они не рухнули под тяжестью угощений, пришлось подкладывать чугунные плиты. Главным блюдом свадьбы стали золотые фазаны, купленные Александром по большой дружбе, у директора кишиневского зоопарка. Птиц ощипали, запекли, а потом вновь украсили перьями. Александр смеялся. В тот день он был необычайно возбужден и весел. Ничто не омрачало его настроения, - даже народные молдавские танцы и ковер, в который его завернули вместе с невестой.

Елизавета улыбалась веселью своего жениха, а за полночь вышла на балкон, бросить горсть зерна в звездное небо.

 -  А теперь ты о чем думаешь? – спросил ее Александр.

И подумал, что жена у него – как бесхозная вещь. Вот лежит она, или стоит, и каждый может придти и взять. И всего-то дел, что он первым успел это сделать. Елизавета ничему не противилась, ни на что внимания не обращала. Подумав об этом, Александр разъярился, схватил ее за локоть, повернул к себе, и закричал:

 -  Так о чем же ты думаешь?

Только тут она глянула на него, и он понял: жена его не любит, и не полюбит никогда, и потому отпустил ее руку и вернулся к гостям.

Спустя два года у них родился сын. Славный мальчик, он, к глубокому сожалению всех, кто знал эту милую и спокойную семейную пару, родился немножко больным. Мальчик глядел в сторону, и ножки у него были высохшие, а грудь – впалая. Это все гормональные растворы, сказали врачи, растворы, которые колют в привозное мясо, чтобы оно выглядело свежим и спустя десять лет после того, как животное убили. Только тогда Александр вспомнил, что Елизавета любит есть мясо, и возненавидел жену. А сына полюбил. Елизавета же к мальчику была равнодушна, и хоть не отказывалась от него, но видно было, что не лежит ее сердце к сыну.

А мальчик-кретин, сын Александра, гукал и пускал слюну. 

Александр мучился, страдал, носился с сыном по миру, но все было тщетно. Таким уж мальчик уродился, говорили ему врачи, и разводили руками. Гадалки, шаманы и целители тоже не помогли. Мы можем лечить заболевших, а заболевший это тот, кто был здоров когда-то и начал болеть. Ваш же мальчик никогда не был здоров. Может, такое у него здоровье – страшная неизлечимая болезнь?

А мальчик-кретин, сын Александра, гукал и пускал слюну. 

Александр с судьбой не соглашался, и все пытался найти исцеление для сына. И все это время он с ненавистью поглядывал на женщину, которая жила с ним в одном доме. Наконец, в беспросветной тьме его отчаяния замерцали блики надежды. Чуть видные, они явились ему в виде чешских врачей, обещавших сделать самую современную экспериментальную операцию. Врачи на семьдесят процентов были уверены, что операция поставит ребенка на ноги и вернет его из мира больного сознания в наш мир.

 -  А потом у меня родится сын, - говорил счастливый  Александр, который был уверен, что его мальчик, хоть уже и живет, но еще не родился. Родилось лишь тело ребенка, но не его ум.

А мальчик-кретин, сын Александра, гукал и пускал слюну.

Но операция стоила денег. И хотя Александр, будущий открыватель «культуры Мыслеполья», был богат по молдавским меркам, но таких денег не было и у него. К счастью, уже в ближайшие несколько дней в Молдавию прибывала огромная партия мяса, немного просроченного, но с прекрасным товарным видом, как уверяли Александра поставщики. Лед и формалин, формалин и лед. И, может быть, гормональные добавки, совсем безвредные, вы же понимаете. Елизавета с легкой улыбкой взирала на отчаянные метания мужа, и особенно в те дни. Судьбу не переиграешь, думала она, и садилась на подоконник, кормить птиц хлебом в волосах. Рядом с собой она садила сына, надеясь, что тот, может быть, заинтересуется голубями.

Но мальчик – кретин, сын Александра и Елизаветы, лишь гукал и пускал слюну.

Александр поглядел на них, - жену и сына, сидящих на подоконнике, и первые мысли о смирении пришли ему в голову. Но он смахнул их, как смахивал рукой слюну на подбородке сына, и вышел. В офисе его ждали поставщики, с которыми он должен был заключить соглашение о ввозе в Молдавию крупнейшей за всю истории страны партии мяса, «немного не соответствующего стандартам, но безопасного для здоровья потребителей в ближайшем обозримом будущем». Эта расплывчатая формулировка значила одно: через несколько лет дети, подобные сыну Александра, родятся во многих молдавских семьях.

Нельзя сказать, чтобы совесть не мучила его: но, во-первых, как человек дела, Александр немного не понимал, что такое совесть, а во вторых, успокаивал ее тем, что не он, так другой подпишет соглашение. Речь шла о больших деньгах. И зазевайся он, добычу немедленно выхватит другой. Что ж, в таком случае пусть он будет орудием судьбы, орудием зла. В конце концов, орудию зла нужны деньги для того, чтобы сотворить добро.

И Александр без сомнений подписал контракт и получил крупные комиссионные.

Домой он летел, представляя себе лицо жены, когда он расскажет ей о деньгах, и надеясь, что она изменит своей обычной невозмутимости. Но он вновь ошибся в жене. Лицо ее осталось безмятежным, и даже лужа крови в голове Елизаветы, лежащей на асфальте у их дома, не производила тревожного впечатления. Рядом с Елизаветой лежал мальчик, которого она вытолкнула из окна, падая сама.

Мертвый мальчик – кретин, сын Александра и покойницы Елизаветы, улыбался.

Александр разорвал контракт, вернул деньги и предал огласке данные о партии мяса. Ее ввоз в страну блокировали, но Александр понимал, что теперь путь в этот бизнес ему заказан. В тот год Александр замолчал на одиннадцать месяцев. Все это время он не выходил из своей квартиры, ограничив себя комнатами и балконом, на котором рос виноградник. По ночам крысы пытались забраться в квартиру Александра по виноградной лозе, и окрестные кошки ловили их. Александр не обращал внимания на возню под балконом. Он молчал и совершенствовался в молчании.

Где-то на двадцатый месяц молчания Александр совершил открытие: он стал понимать мысли людей, проходящих мимо его дома. Мысли мешали ему, путали его, отрывали от воспоминаний о сыне и жене, никогда не любившей Александра. Единственный способ отогнать от себя чужие мысли – выслушать их. Александр тяжело вздохнул, и впервые после заточения вышел на улицу, где купил еще еды и выпивки и быстро вернулся в дом. Поставив на балконе кресло – качалку, он уселся, обернул пледом ослабшие от длительного бездействия ноги, и приготовился слушать и запоминать. На всякий случай он держал в руках блокнот и ручку. 

Обнаружение поселения людей Мыслеполья

Древнее городище Мыслеполья находится в семидесяти пяти километрах от столицы Молдавии, Кишинева. Городище находится в открытом поле, принадлежащем колхозу села Конгаз. Колхоз был создан в селе в 1956 году, после того, как в Сибирь были отправлены тридцать семь семей «кулаков», а четырнадцать – ликвидированы прямо в поле. Расстреливали зажиточных крестьян бедняки села, и делали это с энтузиазмом достойным похвалы: после того, как в стране началась волна реабилитаций, в останках каждого из репрессированных в Конгазе обнаружили от десяти до пятнадцати пуль.

Тела расстрелянных не закопали, а оставили лежать на месте казни. Они сохранились благодаря особенностям благодатной молдавской почвы, которую многие ошибочно называют черноземом. Так или иначе, а слегка высохшие, можно сказать, мумифицированные тела казненных членов четырнадцати семей кулаков, сохранились практически неизменными до тех пор, пока в поле не пришла комиссия по реабилитации. Возглавлял ее председатель колхоза, некий Иван Тодорогло, сын Василия Тодорогло, командовавшего расстрелом в поле.

 -  Здесь они и лежат, - показал он на небольшую песчаную поляну гостям из республиканской прокуратуры. – Забирайте, значит…

Выяснилось, что место, где лежали казненные, долгие годы находилось под запретом для местных ребятишек и следили за этим строго. Но убирать трупы местные жители почему-то не захотели.

Тела положили на носилки, и доставили в морг судебной медицинской экспертизы, специалисты которой и занялись подсчетом пулевых ранений на мумиях.

Из тела Агафьи Сырцовой, дочери старовера Никиты Сырцова, - это была единственная семья староверов в селе, - обнаружили двенадцать входных отверстий от пуль. Тринадцатое было мало похоже на ранение. После некоторого замешательства эксперты сделали надрез, и в высохшем нутре Агафьи нашли ротифидуса серого. Это насекомое, с крыльями мухи, и телом осы. Тело черное, покрытое негустым серым опушением. Голова широкая, густо пунктированная, наличник блестящий. Усики сверху черные, снизу оранжевые. Кольца на брюшке черные с желтовато-бурой каймой позади каждого кольца, покрыты беловатыми и желтоватыми волосками. Самцы и самки похожи между собой. По латыни название насекомого звучит как Rophitoides canus, отряд Hymenoptera (перепончатокрылые), семейство Halictidae (галиктиды).

Позже ученых поразил факт обнаружения ротифидуса серого в таком неожиданном месте. Дело в том, что это насекомое является важнейшим опылителем бобовых растений, а зажиточных крестьян села Конгаз, как мы уже упоминали, расстреляли в кукурузном поле.  

Из-за этого в ученых кругах Молдавской ССР разгорелась нешуточная дискуссия. Ученые разделились на два лагеря. Одни полагали, что опылитель бобовых растений, ротифидус серый, попал в кукурузное поле случайно (может быть, его занесло ветром) и уже потом зарылся в мумифицированное тело казненной девушки, откуда не смог выбраться, и где благополучно скончался от голода и высох. По утверждению этой части ученых, ротифидус серый никак не мог изменить своей привычке поедать листья бобовых, поскольку она у этого вида довольно давняя.

Если быть точным, этой привычке Rophitoides canus – 200 миллионов лет. Именно столько данный вид существует на Земле.

Другая часть ученых опровергала первую версию, утверждая, что ее создатели – люди косные, и упорно закрывают глаза на реальные факты в угоду теории. То есть, говорили приверженцы версии номер два, появление ротифидус серого в кукурузном поле не случайно! В то же время, утверждать, что это насекомое опыляло кукурузу, значило бы закрывать глаза на реальные факты даже не ради теории, а просто так, признавали приверженцы второй версии. И объясняли: все дело в почве.

Кукурузное поле стояло на песчаной почве. А Rophitoides canus предпочитает обитать именно в таком виде почв. И не его беда, что он был зарыт в землю еще личинкой, а когда личинка вылупилась, и стала мохнатой полумухой-полуосой, и вылезла на свет Божий, над полем уже не бобы зеленели, а шелестела кукуруза. Говоря проще: родители данного экземпляра ротифидуса (найденного в теле казненной Агафьи Сырцовой) обитали на бобовом поле, и личинку отложили там же, но бобы собрали, и землю засеяли кукурузой.

Для подтверждения этой версии ее сторонники подняли архивы села Конгаз, желая найти подтверждение тому, что до 1956 года на расстрельном поле росли бобы, и лишь в указанный год здесь посеяли кукурузу.

Увы, архивы на сей счет молчали. 

Наконец, сторонники третьей версии, которых, справедливости ради отметим, было мало, предполагали: вероятно, за несколько столетий до этого на расстрельном поле выращивались бобовые, несколько зерен которых законсервировались в песчаной почве, а вместе с ними – и небольшая популяция Rophitoides canus.

Чтобы положить конец спорам, угрожавшим научному единству, Академия Наук МССР выделяет деньги на небольшую экспедицию к расстрельному полю села Конгаз. В экспедицию снаряжают трех биологов (приверженцев первой, второй и третьей теории, соответственно), и те благополучно прибывают в место назначения 29 августа 1987 года. В селе ученые нанимают пятерых местных жителей, и те, под бдительным присмотром ученых, раскапывают площадку на кукурузном поле. Ее размер – пять на пять  метров, и два метра в глубину. Внезапно один из рабочих проваливается в землю.

 -  Черт возьми! – восклицает один из биологов.

 -  Не понимаю вашего удивления коллега, - невозмутимо говорит второй. – Да, мелкие частицы, образующие почвенные минералы, имеют форму хлопьев, поэтому их суммарная поверхность огромна и они способны удерживать на своей поверхности ионы элементов, в доступной для питания растений форме. Но ведь человек это не ион растения, он куда тяжелее, вот почва его и не выдерживает.

Пока изумленные рабочие, бросив лопаты, слушают биолога с открытыми ртами, внезапно под землю проваливается второй копатель. Ученые, наконец, спускаются в яму, чтобы разобраться в случившемся. Они видят, что площадка расположена над небольшим туннелем, ведущим на протяжении пяти-шести метров к огромному подземному городищу.

У биологов не вызывает сомнения тот факт, что обнаруженное ими городище населяли представители вида Homo sapiens, а не Rophitoides canus.

Поселение людей Мыслеполья

После того, как древнее городище у села Конгаз было случайно обнаружено в ходе изысканий биологов, к нему стали съезжаться археологи всего Союза. Данные о поселениях древних людей на территории Молдавии, конечно, не были новостью, но ученых привлекла необычная планировка городища. К тому же, на второй год работ в самом его центре был обнаружен курган, не похожий ни на один из ста семидесяти тысяч курганов Молдавии.

Представим себе на мгновение, что мы – посреди огромного песчаного поля, поросшего по краям остатками кукурузы, некогда зеленевшей на всем этом пространстве. Не правда ли, это напоминает остатки растительности на голове стремительно лысеющего человека? Над полем кружится красная пыль, его периметр огорожен веревками, натянутыми между столбами. В центре городища работают ученые: загорелые, обнаженные по пояс красавцы-бородачи. Они смеются, и негромко переговариваются, стараясь не привлекать к себе внимания экскурсионных групп.

Да, разумеется, на городище сразу же после начала раскопок появились экскурсанты. Представьте себе, что вы – в их числе, и пожилой гид с ясными глазами (историк, член Академии Наук МССР) ведет вас к ступенькам, спускающимся к огромную пещеру. Предоставим слово гиду.

 -  Войдем внутрь пещеры. На известковых стенах этого огромного подземного зала вы видите различные рисунки. Красной минеральной краской древний художник изобразил дикую лошадь и двух мамонтов, идущих в разные стороны. Затем отдельно - фигуру еще одного мамонта. Ниже изображен носорог. В другом месте того же зала нарисованы идущие друг за другом бизон и три мамонта. Эти рисунки, выполненные рукой человека, говорят о том, что пещера в древности служила местом обитания людей. Здесь они скрывались от непогоды и хищных зверей. А на стенах пещеры изображены те животные, которые в то время водились в нашем крае. На них охотились люди каменного века, обитавшие здесь около 40 тысяч лет тому назад. Доказательством тому служат также кости мамонта, находимые во многих местах Молдавии, особенно по течению реки Прут и ее притокам. Природа нашего края была благоприятна для жизни человека с древнейших времен. Но она сильно отличалась от современной. До начала великого оледенения земли здесь произрастали могучие тропические леса, в которых водилось множество различных зверей. Ледник хотя и не дошел до территории современной Молдавии, но резко изменил климат в этих широтах. Изменился растительный и животный мир. Первобытные люди выжили потому, что они к этому времени научились пользоваться огнем и изготавливать теплую одежду.

Гид, наконец, замолкает. В тишине со стен пещеры опадает многовековая пыль. Экскурсанты благоговейно кивают и поддакивают. Но мы этого делать не станем - мы-то знаем, что рассказанная гидом версия истории Молдавии – не более, чем набор так называемых общеизвестных фактов, ничего общего с действительностью не имеющих. К сожалению, гид умалчивает еще о том, что возраст поселения – вовсе не сорок, а сто пятьдесят тысяч лет. Это показывают данные радиоуглеродного анализа. Но цифра эта так велика, так невероятна, что называть ее пока никто, кроме нескольких узких специалистов, не осмеливается. Ведь, если данные о возрасте поселения в сто пятьдесят тысяч лет верны, рушится официальная версия истории молдавского края.

Археологические раскопки, производившиеся экспедициями Молдавского научно-исследовательского института истории и археологии в 1989 году под руководством Данилы Степанова и в 1990 году под руководством Федорова-Давыдова, на основании найденных при раскопках предметов, позволили установить, что впервые городище людей Мыслеполья опустело спустя пятьдесят тысяч лет после появления на нем первых людей. Срок для поселения невероятный. Потом  место заселялось в XII - XIV и в XV - XVI веках нашей эры.

При раскопках в 1989 году на городище собрано большое количество различных предметов: бытовые вещи, украшения, керамика, оружие, орудия труда. Найдена также монета, чеканенная в древнем Молдавском княжестве при господаре Влахе  (1232 - 1262) и бронзовая сердцевидная бляха с надписью «Помазанник Божий». Множество различных предметов указывает на их принадлежность к молдавской, татарской, румынской и польской культурам.

Как свидетельствует археолог Степанов в своих полевых дневниках: «Частично раскопанный памятник – городище Мыслеполья, представляет, несомненно, большой исторический интерес  и вызывает необходимость его дальнейших раскопок»

Как свидетельствует экспедиция Г.А. Федорова - Давыдова на  городище  Мыслеполья устанавливается три периода жизни:  древнейшее   городище  со рвом и валом, открытое поселение с засыпанным  древним  рвом и срезанным валом, и  городище  с новым валом и рвом, несколько южнее  древнего  вала. Но вся необычность городища заключается не в этом.

Древнее городище находится в верхнем слое раскопок! Под ним – более новое, и, наконец, в самом низу, на глубине пятнадцати метров – самое новое городище.

Это противоречит всем законам археологии, физики, физиологии, и вообще – человеческого бытия.  Говорят, глава экспедиции, седенький Федоров - Давыдов, поняв, что именно он раскапывает, присел на корточки и заплакал. Участники экспедиции полагали, что плакал он от восторга. Это не так.

Старый ученый испугался. Три слоя, с самым старым на поверхности, это было для ученого слишком. Все равно как пересекающиеся параллельные прямые для Евклида. Впрочем, сравнение не совсем верное. Скорее, потрясение, испытанное ученым, сродни потрясению старушки, которая узнала, что Австралия, где живет ее сын, находится на противоположной стороне Земли, и, стало быть, там все, в том числе и ее обожаемый сынуля, ходят вниз головой. Как и старушка, археолог Федоров – Давыдов сошел с ума, и был направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу Костюжены, где благополучно скончался от передозировки  сильнодействующих препаратов.

Говорят, он заплатил санитару двести советских рублей (по тем временам сумма немалая) чтобы тот запихал ему в рот горсть таблеток сразу.

 -  Не могу я жить, - жаловался он тупому детине в грязном халате, - зная, что где-то неподалеку от меня городище с тремя слоями, древнейший из которых – на поверхности, а не внизу! Будь другом, приятель, засыпь мне эту горсть в глотку. Сделай одолжение!

Санитар сделал одолжение. Это было, как мы упоминали, довольно дорогое по тем временам одолжение, но, тем не менее, он его сделал. Молодец, приятель! Браво!

Археолога Федорова – Давыдова похоронили на старопольском кладбище Кишинева, что занимает небольшой пятачок земли на холме в Долине Роз. Посреди этого кладбища стоит опустевшая католическая часовня с выбитыми стеклами. По ночам у часовни собираются собаки со всего парка. Изредка в здании собирались немногочисленные кишиневские сатанисты. Они гадили по углам, разрисовывали стены, и вообще – отдыхали от души. 

Так продолжалось несколько лет, пока внимание общественности на сатанистов не обратили редкие публикации в местных СМИ. Публикации принадлежали перу начинающих студентов факультета журналистики. Несколько раз в часовне устраивали полицейские засады, сатанисты, - скучающие школьники и первокурсники вузов, - были пойманы, и, после проведения профилактических бесед, отпущены.

Честь поимки сатанистов, долгое время осквернявших польское кладбище Кишинева, принадлежит участковому района, который среагировал на критические замечания СМИ, и получил за это премию и тринадцатую зарплату. Ту, удачную засаду, организовал именно он.

По иронии судьбы, почва, на которой находится польское кладбище, песчаная. Вне всяких сомнений, если бы там росли бобы, на могиле несчастного археолога Федорова – Давыдова непременно кружили бы ротифидусы серые. Что ж, по крайней мере, у него были бы посетители. Ведь на могилу покойного археолога никто, увы, не приходил. Ни жена, ни преуспевающие дети не могли понять странного, нелогичного конца Федорова – Давыдова, и втайне презирали его за непонятную им душевную слабость. Как мог сойти с ума член Академии наук МССР, владелец двух квартир, и еще одной – кооперативной, счастливый обладатель «Жигулей», который стоял в очереди еще и за «Волгой», и очередь эта должна была вот-вот закончиться?!

«Волга» археолога Давыдова досталась следующему очереднику, несмотря на жалобы его семьи в профсоюзный комитет. Древнейший слой городища Мыслеполья по-прежнему, вопреки законам природы, находится на самом верху раскопок.

Прослышав об удивительных раскопках близ села Конгаз из разговоров соседок, сплетничавших у подъезда, Александр понимает, что между этим и его неясными мысленными видениями (про себя он назвал их «мыслениями») существует связь. И потому в этот же вечер выходит из дома.

Пораженные соседи наблюдают, как безутешный вдовец покидает место добровольного заточения. Двое мужчин из второго подъезда дома Александра проигрывают пари оппонентам из пятого подъезда. Проигравшие поставили на то, что вдовец не выдержит, и повесится, так и не выйдя из квартиры.

Александр садится на автобус сообщением Кишинев – Конгаз, и мчится к раскопкам культуры Мыслеполья. Он очень спешит: только ему известны особенности культуры людей Мысльеполья, и Александр понимает, что, опоздай он хоть на день, лопата археолога ничего не оставит от хрупких наслоений мыслей древних людей.

Всю дорогу к Конгазу Александр, сидящий сразу же за водителем, слышит, как жуют селяне, возвращающиеся с базара, чувствует запах дешевой колбасы, и с удивлением глядит на мириады жучков. Это жучки кружились над полями, что лежали по бокам трасы.

 -  Что это? – трогает он за плечо водителя.

 -  А, насекомые? – уточняет водитель, и охотно поясняет. – Эту напасть местные жители зовут «бобовниками». Нет сейчас ни одного поля, засаженного фасолью, соей или бобами, где бы не было этой заразы. Люди уже и в правительство писали, и к президенту обращались, даже иностранцев молили о помощи, да все без толку. Уж и пестициды над полями разбрасывали, да только этому жучку все едино: что горох, что химия. Живет себе, да кружится.

Позже, вернувшись в Кишинев из Конгаза, Александр найдет в энциклопедии данные об этом «бобовнике». Выяснится, что над полями кружились ротифидусы серые. Но это позже. Сейчас Александр, наблюдая, как мошкара облепила поля, думает, что это – души всех людей, живших когда-то в Молдавии. Значит, и Елизавета, и их придурковатый сын, тоже там.

 -  Почему ты меня не любила? – плачет он в душе, и закрывает глаза.

 -  Попей сынок, попей, легче станет, - говорит ему соседка-старушка, протягивая бутылку вина.

 -  Со мной все в порядке, - севшим голосом говорит он.

 -  С виду да, а вот в душе у тебя все мокро, как на дороге в распутицу, - все так же тянет ему вино старуха.

Александр отпивает немного, и ему действительно становится легче. Через полчаса они въезжают в Конгаз, откуда до места раскопок добирается пешком. И уже там Александр проводит две недели, во время которых занимается мысленными раскопками поселения культуры Мыслеполья.

С нашей стороны было бы неблагородно пересказывать наблюдения этого величайшего ученого, сейчас – почетного президента Молдавской Академии Наук, члена-корреспондента множества научных обществ и почетного доктора сотни университетов. Поэтому мы вновь прибегаем к цитированию дневника Александра, который полностью опубликован не был. 

Записи о мысленных раскопках культуры Мыслеполья

«Одна из величайших заслуг людей культуры Мыслеполья, обосновавшихся в Молдавии в самом начале каменного века, состоит в том, что они разучились думать. Поначалу я решил было, что они просто не думали еще, но позже, проведя некоторые эксперименты, убедился: саму способность думать они уже отбросили за ненадобностью.

Думать для них значило – разговаривать.

Мыслей у них не было, как таковых, так как общение между собой они проводили на мысленном уровне, и не могли забивать важный канал обмена информацией бесполезными мечтами, страданиями, иллюзиями, терзаниями. В самом деле, разве мог человек культуры Мыслеполья, ожидающий в любой момент важного сообщения от любого другого члена этой же культуры, предаться мыслям? Сообщение это могло быть сколь угодно важным: предупреждением о грядущем штурме города чужаками, новостью о найденной еде, о женщине. Все это имело для древнейшего человека гораздо большее значение, нежели никчемные мысли.

Потому то, я полагаю (я специально не привожу в записях этого ненавистного мне слова, и всех от него производных, – слова думаю) люди культуры Мыслеполья и не оставили после себя скульптур, памятников, храмовых сооружений, книг, оружия, и прочей утвари. Они не думали, стало быть, не создавали. Они – мысленно разговаривали.  

Люди Мыслеполья выглядели приблизительно так: невысокие, примерно полутора метров роста, стройные. Ничего общего с неандертальцами, за исключением, может быть, роста. Наружности они были приятной, женщины их ходили обыкновенно с обнаженной грудью, и высокими прическами. Одевались они в юбки, основой для которых служила виноградная лоза, и тканью, - виноградный же лист. Мужчины вообще ходили обнаженные, и брили голову наголо.

Я предполагаю, что они делали это для того, чтобы облегчить доступ мысленного разговора к мозгу. Я в этом почти уверен.

Разумеется, у людей культуры Мыслеполья существовали какие-то предания, легенды, мифы, накопления полезной информации. Но хранили они  ее в головах специальных людей, которые только тем и заняты были, что собирали в себе эту никчемную для остальных информацию.

То были жрецы. Несчастные люди. Несчастные потому, что они были лишены возможности мысленного разговора: мозг их был занят мыслями как таковыми. Мысль была для них самоценна. Время от времени жрецов убивали. Поделом им.

Может быть (этого я в научный труд не включу) если бы моя жена меньше думала, я был бы сейчас счастливым семьянином, а не безумным бродягой, что копается в мыслях стотысячелетней давности. Мыслях, которые витают над кукурузным полем, словно тучи ротифидусов серых.

Елизавета, я люблю тебя. Прощай».

Послесловие истории об открывателе культуры Мыслеполья

В самом деле, Александр после мысленных раскопок Мыслеполья попрощался с памятью о Елизавете и их сыне. Что же касается самой древней культуры, то это уже совсем другая книга. Об этой культуре вы можете прочитать в труде Александра.

«Культура Мыслеполья: анализ фактов и предположения», издательство «Литера», 150 тысяч экземпляров, дополнительный тираж – 200 тысяч экземпляров, издательство Академии Наук республики Молдавия. Спрашивайте в библиотеках вашего города.

И последнее. Вас, наверняка, заинтересовало, почему вымерла культура Мыслеполья. Так вот, людей этой культуры вырезали. И сделали это люди культуры Письмополья.