Открытие Молдавии

Хорошо известно, что правом увековечить свое имя на картах и глобусах обладают не столь люди отважные, первооткрыватели, первопроходцы, сколько авантюристы и наглецы. Яркий и хрестоматийный  пример тому – материк, названный по имени нахала Америго Веспуччи, а не его истинного открывателя, Христофора Колумба. В то же время, назови испанцы эту часть света Христофорией или Колумбией, оказались бы попраны  честь и доброе имя Эйрика Рыжего, доплывшего когда-то до самой Гренландии, а потом и Нью-Фауленда. Наконец, называй мы сегодня Америку Эйриколандией, кто знает, не было бы это оскорблением безвестным финикийцам, которые, может, доплыли до Нового Света, сами того не желая. Ведь в их времена открытия принадлежали скорее ветру и капризной морской погоде, чем морякам. В любом случае, все они, - генуэзец Колумб, викинг Эйрик, и Безвестный Финикиец, - выстроились на вторых, третьих, и так далее, ступенях почета, обиженно глядя на авантюриста Веспуччи.

-         Это еще ничего, - утешает он их, - потому что, в случае моей гибели, отряд возглавил бы  некий идальго, скрывавшийся в Новом Свете от властей, и потому не называвший никому своего подлинного имени. Солдаты прозвали его  Полгаллона, в честь способности этого достойного мужа выпивать полгаллона крепкого вина в седле, не спешиваясь. Представляете, как бы пришлось назвать Америку, не выживи я в сельве?

Ну, не нахал ли?! Хотя довод - вполне разумный. Согласитесь, что страна с названием Полгаллония вряд ли могла бы претендовать на мировое господство и роль мирового жандарма.

Подобная же история произошла и с Молдавией – землей, в 1242 году открытой воеводой из польских земель, Богданом по прозвищу Марамуреш

По древнемолдавской легенде, воевода, охотившийся за зубром, во лбу которого сияла звезда чистого золота, так увлекся преследованием зверя, что за несколько недель со своей охотничьей экспедицией добрался от Польши до Молдавии.

Судя по всему, это легенда в чистом виде, без примеси исторической правды. Слишком уж похожа миссия  зубра со звездой во лбу, на миссию легендарных оленей с хрустальными крестами в рогах, - если помните,  эти милые животные заманивали в чащу королей Франции. Потом, как правило, короли падали с коней без чувств, их находили верные слуги, королей отвозили в замки, где они и умирали просветленными, вспоминая хрустальные кресты на оленьих головах.

Более того, из архивных источников мы узнаем, что первым легенду о воеводе Богдане и его зубре общественности предложил православный монах Аквитаний. В 1454 году он пишет об этом в своей «Древней и новейшей истории валашского народа и земли валашской». Все бы ничего, но Аквитаний, по его признанию, выходец из Франции, случайно познавший «веру православную» и бежавший от преследования властей на Восток. Увы, признания этого достойного монаха стоят сумму еще меньшую, чем та, в которую оценили по его смерти кредиторы потрепанную рясу Аквитания. Точнее, - ничего. 

На самом деле Аквитаний ограбил церковь святого Лазаря близ Сорбонны, за что и подвергся преследованию властей. Благодаря заступничеству высоких покровителей, он не был повешен. Его  всего лишь изгнали из Парижа. Имя его в миру – Франсуа Вийон. У себя на родине он прославился страстью  к выпивке, кражам, девицам; кражам выпивки и девиц, и к сочинительству памфлетов и баллад.

Сейчас, согласно официальной истории литературы, мы говорим о Франсуа Вийоне, как о первом поэте эпохи Возрождения.

Согласно официальным источникам, после изгнания из Парижа Франсуа скитался по стране, пока не погиб в одной из, как теперь говорят, «бандитских разборок». Мы спешим сообщить французской полиции, что она может закрыть дело 500-летней давности -  как нам известно, Франсуа Вийон не был убит, а, скитаясь, добрался до Молдавии, где выдавал себя за православного, и осел в одном из молдавских монастырей. Куприяны. Именно здесь похоронен первый поэт эпохи Возрождения, под именем Аквитания давший Молдавии первую, и главную версию ее зарождения.

Но мы-то знаем, что вся эта история от начала, - звучного труба рога, зовущего двор на охоту, - до конца, - чудной зеленой долины под ногами испуганных коней, - является доброй шуткой французского балагура, выпивохи и весельчака.

Вопрос происхождения Молдавии остается открытым.

Сравнительно недавно некоторые ученые Молдавии из Славянского университета пытались доказать, что Богдан Марамуреш есть не кто иной, как знаменитый Илья Муромец.

Они делали этот вывод из сходства звучания «Муромца» с «Марамурешем». Но и эта версия представляется нам довольно неубедительной, хотя бы потому, что былинный богатырь умер значительно раньше открытия Молдавии. К тому же, как и всякий житель среднерусских равнин, Илья не переносил вина, вызывавшего у него повышенную кислотность. В Молдавии же вино издавна пьют вместо воды. Правда, высокое качество этого местного напитка преувеличено местными рассказчиками. Еще Овидий, сосланный в Молдавию римским императором, жаловался на здешние холода и кислое вино.

Наконец, третья, и наиболее правдивая гипотеза происхождения и открытия Молдавии основана на данных так называемой  «Буджакской летописи». Этот свиток, представляющий собой несколько тонких листов пергамента, завернутых в сумку из телячьей кожи, обнаружили в 1973 году работники колхоза «Путь Ильича» в буджакской степи на юге Молдавии. Расшифровать его для ученых не представляло никакой сложности, поскольку текст  написан древнемолдавском языке, сейчас хорошо изученном. Он гласил:

«Когда Солнце последний раз окинуло взором нашу землю, и зашло за ту линию, что мирит небо с сушей (горизонт – прим. переводчика) в далекой и цветущей земле (до сих пор не выяснено, о какой земле идет речь – прим. переводчика) проснулся на ложе сын князя Молд.

Волосы его намокли, реки текли по лбу его, и боль сковала тело княжеского сына. Утро в глазах его синело, день краснел, а вечер желтел, и лишь ночью вздыхал он спокойно».

Тут мы вынуждены прервать летопись, чтобы дать предположительное объяснение странному недугу Молда. Как объясняют врачи, судя по симптомам, у него наблюдался классический случай лихорадки. В те времена, даже если болезнь эта не загоняла несчастного в гроб, то постепенно изматывала, – излечиться от нее окончательно не позволял уровень развития древней молдавской фармацевтики. Далее в летописи, после описания других симптомов болезни, говорится:

«И небо разверзло уста пред Молдом, и сказало ему – ступай в далекую землю, где земля не влажна, но приятна, где солнце прожаривает гнилую плоть до костей и исцеляет ее, ступай далеко на восток и, исцелившись, возвращайся оттуда с куском этой прохладной, благословенной земли.

-         Но сил разве хватит мне? – возопил сын князя.

-         Нет. Но ты приди туда и без сил, - отвечало небо.

На утро, все еще страдая… Молд был в пути. И было лето 1234 от Рождества Христова».

Как видите, если теория о том, что Молдавию все-таки открыл Богдан Марамуреш, а не Молд, верна, то мы вновь сталкиваемся с ситуацией, когда земля названа именем не того, кто ее открыл, а того, кто додумался назвать ее.

Ситуация не нова.

Известную долю новизны вносит в нее лишь то, что ни в 1242 году (открытие страны Богданом) ни в 1234 году (открытие страны Молдом) Молдавии не существовало. Речь идет не об отсутствии государства или отсутствия аппарата управления территориями.

Молдавии не существовало вообще.

И это говорят нам не пьяные монахи из монастыря Каприяны, и не конъюнктурщики-летописцы (по сути, древние молдавские журналисты), а серьезные ученые, которые смело опираются на данные радиоуглеродного анализа. Это вам не то, что на бредни и фантазии составителей средневековых летописей. Совсем не то. А данные радиоуглеродного анализа свидетельствуют: земля Молдавии появилась в 14 веке. До сих пор здесь ничего не было.

Даже моря.    

Великое молдавское море

Море появилось в Молдавии значительно позже возникновения страны. Это факт научный, и сомнению не подлежит. До сих пор страна славится своим известняком, среди платов которого то и дело попадаются окаменевшие раковины  морских обитателей. Дома Кишинева, - столицы Молдавии, - сложены из известняковых отложений, приобретших форму правильных четырехугольных плит благодаря умению и усердию молдавских строителей.  

В 16-17 веках сюда заплывали корабли купцов и пиратов. Никакой суши здесь не было. По воспоминаниям мореплавателей, соленые водные просторы Молдавии были безопасны для кораблей и славились отсутствием штормов.

Море возникло на великой молдавской равнине спустя несколько десятков лет после возникновения этой равнины. Так говорят ученые. У нас нет оснований не доверять им.

Что также примечательно, в этом море кроме моллюсков и водорослей не водилось какой-либо другой живности. Ни рыб, ни крабов. Чашка с соленой водой, в которой плавает улитка. Вот приблизительное и краткое описание Великого Молдавского моря, границы которого простирались с запада на восток от Прута до Днестра, а с севера на юг от памятника великому господарю Штефану Великому до солончака в Буджаке.

Безусловно, и это должны признать даже скептики, именно появление великого молдавского моря на месте Молдавии, возникшей на несколько лет, а потом погребенной толщей воды, послужило источником появления легенд о так называемом Великом Потопе. Это, кстати, прекрасно укладывается в теорию академика Фоменко, утверждающего, что возраст человеческой истории значительно преувеличен из-за хронологических ошибок.

Конечно, таблички с рассказом о подвигах Гильгамеша есть не что иное, как позднейшая фальсификация – перепев древнемолдавского мифа  о герое Фэт-Фрумосе, спасшемся от воды.

Фэт-Фрумос и Великий Молдавский Потоп

До сих пор ученые ведут споры о том, являлся ли самый популярный герой молдавских легенд и сказаний, Фэт-Фрумос, реальной исторической личностью. Кто-то утверждает, что да, - такой человек существовал, и первое упоминание о нем встречается в «Буджакской летописи», где Фэт-Фрумосом назван один из вассалов древнемолдавского князя. Но у нас нет сомнений, что в данном случае речь идет о человеке, получившем свое имя в честь легендарного героя. Другие ученые полагают, что Фэт-Фрумос – образ собирательный, воплотивший в себе лучшие черты молдавского народа. Увы, и эта версия должна быть подвергнута крайне скептическому осмыслению на основании такого неоспоримого факта, как полное отсутствие положительных качеств у молдавского народа.

Они и не были ему нужны. В силу многих исторических причин молдавскому народу надо было быть хитрым, чтобы обмануть завоевателей, отчаянным, чтобы не бояться сделать это, и трусливым, чтобы спастись бегством после этого.

Фэт-Фрумос был молдавским Адамом. Первый человек земли молдавской, вот кто он. И если люди пошли от обезьян, то о Фэт-Фрумосе мы сказать такого не можем.  Доподлинно известно, что отцом Фэт-Фрумоса был человек, представитель Homo Sapiens. И, значит, мы можем смело говорить об исключительном происхождении молдавского народа. 

В 982 году, после возникновения Молдавии Допотопного Периода, у местечка Бельцы, что на севере страны, появилась первая хижина. Она была найдена в 1973 году экспедицией археологов из Москвы. Мы говорим «она», а не «ее остатки», потому что хижина прекрасно сохранилась. Несколько столетий назад на месте, где она находилась, образовалось болото, которое и законсервировало это примитивное строение. Болото осушили, хижину раскопали, и ученым открылось поразительное зрелище: внутри, средь ветвей, пропитавшихся торфом, лежал, тускло поблескивая, меч с гравировкой. На лезвии было написано: «Фэт-Фрумос, повелитель земли молдавской».

Повелитель? Разумеется, ведь конкурентов-то у него не было. Он вообще жил тогда в Молдавии один.

Несмотря на то, что Фэт-Фрумос редко видел людей, тогда еще остерегавшихся подходить к краю неизведанной земли, Молдавии, слухи о нем разошлись по всему миру. Так, данные об этом первом молдаванине легли в основу позднейшей легенды о Фаэтоне, сыне бога Солнца, по неосторожности разбившем колесницу своего отца. Сейчас эта легенда ошибочно относится к древнегреческому периоду.

Фэт – это сокращение от имени Фаэтон. Фрумос – в переводе с древнемолдавского значит «красивый». Красивый бог солнца. Вот кто жил в древесной хижине на севере Молдавии, в местечке Бельцы, где десять столетий спустя черносотенцы перебили 247 евреев во время Великого Молдавского погрома.  

Когда Фэт-Фрумос достиг зрелого возраста, в его жизни появились другие люди. Возлюбленная Иляна, злейший враг Лаур Балаур, и многие другие. Следите за рекламой.

Легенда первая: «Фэт-Фрумос и Иляна»

Проснувшись рано утром, Фэт-Фрумос, как обычно, вышел из хижины, которую построил себе сам, привстал на носки, и потрепал Солнце по щеке.

-         Ай, - зажмурившись, проворковало солнце, - Фэт-Фрумос, как приятно!

Юноша улыбнулся и спел своему отцу - Солнцу песню. То в благодарность полило светом огород Фэт-Фрумоса и побежало  на юг Молдавии по своим делам -  выжигать поля, чтобы позже там появились степи Гагаузии.

Фэт-Фрумос отправляется в поле. Вот уже двадцать лет, с первого дня рождения, работает он там. Усердно работает в поле Фэт-Фрумос, а в хижине его сабля.  Нет еще врагов в Молдавии, но все знает, все чувствует герой, и чудятся ему в утреннем свете призраки турок, которые четыре столетия спустя хлынут на его Родину. И потому в хижине Фэт-Фрумоса всегда меч, всегда остро наточенный, всегда готовый пролить кровь. Меч свой юноша зовет Лаур-Балауром. Пока нет врагов у героя, и он острит лезвие Лаура, обрубая им сухую лозу в осенние месяцы, когда трещат в кострах орехи.

Из-за орехового дерева, которое Фэт-Фрумос посадил на краю своего поля, на юношу глядит, не отрываясь, прекрасная девица Иляна. Вот уже год как странствует она по миру с тех пор, как сбежала из дома отца, обедневшего мунтенского дворянина, которой хотел выдать ее замуж за нелюбимого. Иляна – девушка красивая, и глаза ее спорят с ночью, у кого дно глубже. Нередко ночь проигрывала, а когда Иляна смеялась, солнце любило отдыхать на ее зубах.

Приглянулся Фэт-Фрумос Иляне, и она выходит из-за дерева, и кричит:

-         Эй, статный юноша, что ты делаешь здесь, в этом поле?

Смущен Фэт-Фрумос: никогда он еще не видел женщин, и он поражен красотой Иляны. Что-то волнует его, и герой смущается и краснеет.

-         Не видишь разве, я здесь, в поле работаю! –отвечает он и отворачивается.

Иляну отец с детства остерегал близко подходить к мужчинам, говорил, что от этого дети бывают. Но с Фэт-Фрумосом не так, чувствует она, и идет навстречу юноше. Тот прячет за спиной руки, испачканные землей.

-         Разве мужчине с такой статью, такому сильному, отважному, пристало ковыряться в земле?! – удивляется Иляна, подойдя к Фэт-Фрумосу вплотную. – Тебе бы на коне, в поле, со знатными боярами, воевать с врагом, а ты ковыряешься в земле, как простолюдин.

-         Я и есть простолюдин, - огорченно роняет юноша, и поднимает мотыгу.

-         Такой красивый простолюдин? – недоверчиво спрашивает Иляна, и берет лицо героя в руки.

Из-за облака выплывает и вновь скрывается Солнце. Оно довольно улыбается: это светило подстроило встречу влюбленных, заметив Иляну, неприкаянно бродившую у границ Молдавии.

Юноша волнуется еще больше – грудь девушки соприкасается с его, и он на миг близок к обмороку. Природа берет свое, спустя несколько минут они жадно целуются.

-         Нет, не сейчас, - отбрасывает Иляна жадные руки героя.

Они лежат на траве, и Солнца на небе уже нет. Оно тактично уходит на восток, чтобы не мешать молодым людям. Если бы оно знало, что будет дальше, то непременно осталось бы, дабы предостеречь сына. Но его нет. 

-         Почему ты такая непонятная? – жалобно спрашивает Фэт-Фрумос. – Ты пришла ко мне, хоть я тебя и не звал, ты  обнимала меня, хоть я и не просил об этом, ты будешь жить в моей хижине, хоть мне и не нужны соседи, а сейчас отталкиваешь меня.

-         Ты должен получить право обладать мной! – ласково, но твердо говорит Иляна. – Ты стоишь большего, чем рубка лозы в осеннюю пору, и вспашка земли - в весеннюю. Ты должен странствовать и стать знаменитым, ты должен обрести славу, богатство и почести, а я дождусь тебя.

Юноша растерян. Он не может отправиться в Португальское королевство, и возглавить там строительство дворцов, потому что у него нет шенгенской визы. Он не может отправиться в Московское княжество, служить тамошнему государю, потому что у него нет прописки.

-         Но кто присмотрит за моей Молдавией, которую мне оставил на попечение отец мой, Солнце?! – спрашивает он.

-         Я присмотрю за ней, - говорит Иляна, и, прикрыв глаза, обнажает грудь, - целуй, целуй же меня!

Следующим утром истомленный желанием Фэт-Фрумос поднимается с травы, на которой спал, глядит в хижину, куда его не пустила на ночь Иляна, и, тяжело и радостно вздохнув, готовит себе и возлюбленной завтрак.

Поев, они прощаются. Фэт-Фрумос берет в путь посох, а свой меч Лаур-Балаур оставляет Иляне. Он крепко целует девушку и, понурясь, уходит.

-         Куда же ты, сынок? – окликает его Солнце, когда Фэт-Фрумос скрывается за холмом.

-         За славой, богатством и почестями, - отвечает юноша, - но потом я вернусь.

-         Знаешь, почему ты полюбил ее? – пытается остановить сына Солнце.

Юноша молчит.

-         Ты полюбил ее потому, что больше тебе некого полюбить.

Фэт-Фрумос плачет, сожалея о расставании с отцом и родной землей, но уходит.

Такова первая молдавская легенда о том, что женщина всегда приходит неожиданно, даже если ты ждешь ее, а также о том, как Адам земли молдавской потерял ее, чтобы обрести Иляну и заселить Молдавию своими детьми. Старики говорят, что с тех пор, как это произошло, в Молдавии повелось любить первого встречного и уходить ради него от Солнца.

Как видите, последнее слово короля в виде приспущенного платья – аргумент, за последние одиннадцать веков так и не утративший своей убедительности. В Молдавии об этом помнят, и святая Иляна Косынзяна, канонизированная в 1674 году, сегодня является официальной патронессой Министерства Иностранных Дел Молдавии. Лик святой вышит на знамени молдавского МИДа. Обнаженная грудь Иляны в полотно не поместилась. Болтается где-то под краем. Что вы хотите – годы.

Легенда вторая: «Фэт-Фрумос и турок»

Недолго погоревав по странствиям сына и разлуке с ним, отец – Солнце уплывает на запад, где ему давно пора принимать ванну в священном озере американских индейцев майя. Каждый вечер они осыпали его золотым песком. В благодарность за это отец – Солнце учит их читать, писать, варить национальное молдавское блюдо, - мамалыгу, ловить рыбу старинным молдавским способом – на засос (на крючке, естественно, мамалыга) и многому другому.

Фэт-Фрумос ничего не знает об этом, потому что Америка еще не открыта, и его отец не имеет права раскрывать сыну тайну нового континента. Фэт-Фрумос бредет по дорогам Молдавии, которых еще нет, и горько плачет. Ему хочется увидеть Иляну, прижать к себе ее странное тело, так не похожее на его тело. Юноша грустит, и его печальную песню о разлуке с любимой за короткий срок разучивают маленькие певчие птички.

Сейчас они известны нам как соловьи, а эта песня – как знаменитые соловьиные трели.

Внезапно Фэт-Фрумос видит в полях странного вида здание: многоэтажное, ярко окрашенное в разные цвета, образующие на его фасаде здание.

Он заходит во двор этого дома и видит смуглого человека в странного вида штанах, которые удивляют юношу. Шаровар в Молдавии тогда еще не было.

-         Кто ты? – спрашивает Фэт-Фрумос человека, на что тот отвечает:

-         Турок.

-         Турок, - повторяет наивный юноша, и удивляется, - а что это такое?

-         Такой же человек как ты, - улыбается Турок и приглашает героя войти в дом. 

Несколько часов они едят и пьют на славу, и Турок все подливает, и подливает вина в чашу Фэт-Фрумоса.

-         Скажи, почему все время твоя чаша пуста, а моя полна? – спрашивает юноша и готовится запоминать, ибо он твердо намерен почерпнуть как можно больше в своих странствиях.

-         Твоя чаша – левая грудь земли, а моя – правая, - объясняет турок. – И, как если ты, поставив два сосуда, соединишь их тростинкой, и из полного перельется в порожний, так и из правой груди земли вино уходит в левую грудь.

-         И что из этого следует? – Фэт-Фрумос твердо вознамерился узнать истину.

-         Только то, что ты мало пьешь, - смеется турок и подливает вина юноше. – А еще то, что у женщины одна грудь всегда меньше другой.

Они славно напиваются, и Турок отводит Фэт-Фрумоса в опочивальню.

Далеко за полночь Турок встает со своей постели, берет кривой нож, которым его потомки зарежут не одного молдавского младенца, и крадется к постели Фэт-Фрумоса. В опочивальни из подвалов Турка

доносится звон цепей, которыми скованны пленники злодея. Это дети и женщины, все в цветастых платках; они плачут и вечно молят Турка отпустить их на волю. Но злодей лишь смеется над несчастными. Улыбается он и сейчас, подкрадываясь к постели Фэт-Фрумоса, которого твердо вознамерился убить и ограбить. Так он поступает со всеми мужчинами – путниками, и на деньги, вырученные злодейским ремеслом, построил себе дом.

Турок улыбается, и не боится, что Фэт-Фрумос услышит звон цепей узников. В вино, которое он подливал юноше, разбойник накапал несколько слез обманутого ребенка, а от такого зелья каждый обманется, сам того не замечая.

Турок подкрадывается к самой постели и заносит нож…

Осушение Великого Молдавского Моря

Мы на некоторое время прерываем рассказчика, и вовсе не для того, чтобы заинтриговать читателя.  Этот прием используется в дешевых детективах, но не в серьезном этнографическом труде, на который претендует наша книга. Вынужденная мера, - прерванная легенда, - объясняется тем, что  Великое Молдавское Море, о котором сейчас пойдет речь, вот-вот вновь вернется в свои берега. Тогда, сами понимаете, рассказ окончить мы не успеем.

Осушение Великого Молдавского Моря относится к периоду упадка и ослабления молдавского государства вообще. Как мы уже упоминали, соленой водой была залита вся территория Молдавии, что препятствовало созданию здесь обычного государства. Поэтому было создано необычное: молдавская легенда гласит, что море осушил Фэт-Фрумос, вернувшийся домой, и обнаруживший воду на месте благословенной земли, где он когда-то жил.

Сушу все-таки вернули. Это стало возможным благодаря кредиту САК-3, полученного от государственного департамента США. К Молдавии были подрыты два канала, один из которых позже стал ошибочно называться устьем Дуная. По этим каналам Фэт-Фрумос отвел воду в другое, Черное, море. Суша вновь появилась.

Но представляла она собой зрелище нелицеприятное.

Тогда Фэт-Фрумос, стеснявшийся к тому времени просить помощи у отца-Солнца, решил поговорить с Богом.

-         Что ты хотел попросить у меня? – говорит старик, ласково глядя на возмужавшего героя.

-         Верни мне мою прежнюю землю, пожалуйста, - молит Фэт-Фрумос.

-         Но твоя земля, вот она, - недоуменно обводит рукой Бог сырую глину, и лежащие вокруг известняковые плиты.

-         Это то, что от нее осталось, - поправляет юноша Бога.

-         Значит, ты просишь у меня то, чего уже нет, - грустит Бог, - но этого не в силах дать даже я.

Некоторое время старик в синем плаще и юноша в просторной рубахе, молчат. Бог прерывает тягостную паузу:

-         Раз уж это случилось, то, как и все, что происходит в мире, случилось именно по моей вине. Я отдаю тебе рай.

И в мгновение ока на земле Фэт-Фрумоса расцветает рай. Но юноша грустит: ему хочется прежней Молдавии и ничего больше. Этот рай слишком хорош для него, о чем он прямо и недвусмысленно говорит Богу.

-         Ах, так?! – злится старик на дерзкого человека, и топает ногой (где-то далеко в море происходит землетрясение, и под волнами цунами исчезает микено-критская цивилизация).

Раздосадованный Бог переносит на землю юноши ад. Вокруг старика и Фэт-Фрумоса поднимаются языки пламени, на горизонте виднеются лики чертей. Именно лики, - тогда они еще были ангелами, не сброшенными на Землю, и просто помогали Богу. Тот от всей души любуется пейзажем: нечто подобное он видел только в сороковых годах двадцатого столетия в пустыне, где схватились  немцы Роммеля и англичане. 

Фэт-Фрумос садится на корточки и плачет. Слеза, скатившись с его щеки, падает в пламя и огонь, превратившись в искру, попадает в слезу, как насекомое в янтарь. Фэт-Фрумос кладет слезу себе в карман, и уходит. Спустя сутки по всей Земле пропадает огонь, и через трое суток люди начинают роптать.  

Бог напуган, – такого он нигде не видел. Он просит юношу вернуть пламя на землю, обещая взамен  прежнюю Молдавию. Фэт-Фрумос от души прощает Бога и возвращает тому пламя.

На месте безжизненной суши расцветает прежняя Молдавия. Но при исчезновении Ад забывает на здешней земле летнюю жару, а Рай – два прекрасных месяца: октябрь и сентябрь. Приезжайте к нам осенью! Справки по телефону: 0-29200488.

Продолжение легенды второй: «Фэт-Фрумос и турок»

Турок подкрадывается к постели Фэт-Фрумоса и заносит нож… Фэт-Фрумос безмятежно спит. Турок бьет его ножом в сердце и проворачивает лезвие. Юноша изгибается и испускает дух.

-         Какой славный красивый юнец, - бормочет Турок, обшаривая в темноте карманы жертвы, - даже если у него нет денег, я отрежу ему голову, и продам ее женщинам, чтобы они могли любоваться собой в отражении его прекрасных холодных глаз.

Денег у Фэт-Фрумоса нет. Он вообще не знал, что это такое. Турок, вздохнув, отрубает голову, и бросает ее в один мешок, а тело юноши – в другой.

Наутро, бросив пленникам немного хлеба, турок берет два мешка, и отправляется с ними в северное княжество, на месте которого теперь стоят несколько молдавских деревень на Украине. Злодей знает, что там живет прекрасная женщина с белыми, как снег, волосами. Он рассчитывает выгодно продать ей голову Фэт-Фрумоса.   

Через три дня пути разбойник у цели. По дороге ему пришлось гладить голову убитого юноши, чтобы та не рыдала, и не испортила глаз жгучими слезами.

-         Что ты принес мне на этот раз? – спрашивает его молодая женщина с белыми волосами.

Турок молча достает из мешка голову Фэт-Фрумоса, и дает ей. Женщина восхищена. Она, не торгуясь, отдает Турку за голову три золотых, и еще один – за тело. Довольный Турок отправляется домой.

Легенда третья: «Фэт-Фрумос и блондинка»

Несколько дней глядит блондинка по утрам в глаза Фэт-Фрумоса вместо зеркала. Она довольна: никогда его глаза не становились мутны, всегда они прозрачны и блестят. Наконец, пожалев юношу, она дарит поцелуй его устам, и, приложив голову героя к его туловищу, посыпает рану горькой солью. Она оставляет его таким в постели, а сама отправляется спать в хлев к свиньям.

Утром Фэт-Фрумос просыпается с возгласом:

-         Крепко же я спал, но какой дурной сон привиделся мне под утро!

Но потом понимает, что проснулся он не в доме своего гостеприимного хозяина, Турка. Выйдя во двор, Фэт-Фрумос видит хлев, и заходит туда.

Женщина с белыми волосами просыпается и рассказывает ему обо всем, что случилось. Герой решает отомстить Турку, но прежде восклицает:

-         Как мне отблагодарить тебя?! 

Подумав, она говорит:

-         Ложись со мной.

Недоумевающий юноша ложится рядом с блондинкой, и она жадно осыпает его лицо поцелуями. Она прижимается к герою своим прекрасным телом и жаждет его, и прямо говорит ему об этом.

-         Но  это же невозможно, - смеется юноша.

-         Почему?! – досадует она. – Ты мужчина, а я женщина!

-         Какая же ты женщина?! - возмущается ложивыми,  как ему кажется, словами блондинки Фэт-Фрумос. - У женщины волосы черные, как у Иляны!

До сих пор Фэт-Фрумос видел только одну женщину, - Иляну Косынзяну, - а потому и представить себе не мог, чтобы женщина выглядела по-другому. Блондинка смеется, и пыл ее остывает. Она встает с соломы, проводит героя в дом, кормит его и отправляет в путь.

-         Когда поймешь, что женщины бывают разные, возвращайся, - бросает она ему вслед.

Продолжение легенды второй: «Фэт-Фрумос и Турок»

Всю дорогу до дома Турка от деревни женщины с белыми волосами Фэт-Фрумос вспоминает блондинку и улыбается. Ему странно, что этот человек выдает себя за женщину. Дорогу ему показывает ручной ворон, которого женщина дала ему с собой в качестве провожатого.

Вновь проходит три дня, и ворон говорит улыбающемуся Фэт-Фрумосу:

-         Вот и дом Турка. Теперь отпусти меня.

Юноша выпускает птицу, благодарит ее, и просит передать хозяйке ворона, что никогда не забудет ее доброты. Ворон прощается, отлетает за лес, и, ударившись оземь, предстает перед пастухами, отдыхающими неподалеку, прекрасной женщиной с белыми волосами.

Юноша, подойдя к дому Турка, достает рог, подаренный ему блондинкой, и мечом, взятым в ее кладовых, бьет в стену.

-         Выходи ко мне, проклятый иноземец, и мы будем биться! – кричит он. – Выходи, как мужчина, а не как трус, бьющий в темноте!

Турок выезжает со двора на коне и удивляется, увидев убитого им Фэт-Фрумоса. Но он не сомневается в своей победе, - Турок опытный вояка, - и пришпоривает коня. Едва он подскакал к Фэт-Фрумосу,  и собрался проткнуть его копьем, как юноша, высоко подпрыгнув, одним взмахом меча рубит голову злодею.

Та, покатившись, останавливается у куста, и просит:

-         Смилуйся, Фэт-Фрумос, закопай меня здесь.

Героя из жалости хочет сделать это, но его останавливает говорящий конь:

-         Остановись, Фэт-Фрумос, - ржет он, - это Куст Бессмертия. Закопаешь здесь голову Турка, она оживет. Брось лучше ее в колодец.

Фэт-Фрумос так и поступает. С той поры и до сих пор в каждом колодце Молдавии раз в год обязательно находят покойника.

Фэт-Фрумос садится на коня, который отныне становится его добрым другом, и слышит вдруг крик:

-         Спасите!

Недолго думая, он скачет за лес, откуда раздаются крики, и видит, как несколько грязных пастухов срывают одежду с прелестной женщины с белыми волосами. Юноша подскакивает к ним и убивает пастухов своим мечом. Одного подпаска, который пытается сбежать, давит копытами конь, которого зовут Каталан. Обернувшись, юноша узнает в женщине, которой пастухи хотели овладеть силой, спасшую его блондинку. Та полностью обнажена: насильники сумели раздеть ее.

-         Теперь ты видишь, что я женщина? – спрашивает она Фэт-Фрумоса, положив руки себе на грудь. – И грудь у меня такая же, как у Иляны.

-         Намного больше, - удивляется Фэт-Фрумос.

Женщина улыбается и страстно целует героя.

Фэт-Фрумос просит коня оставить их и отдохнуть где-нибудь вдалеке…

Легенда четвертая «Фэт-Фрумос и «Миорица»

Это сказание тесно переплетено с самой известной молдавской легендой - легендой о Миорице. Миорица – имя овечки, пастухом которой был молдаванин. У него были два друга: валах (теперь их называют румынами) и мунтенец. Позавидовав стадам молдаванина, они решают убить его и завладеть его овцами, сыром и шкурами. Овечка Миорица подслушивает сговор злодеев и поет жалобную песню, но хозяин не слушает ее. Его убивают. На самом деле эта легенда есть не что иное, как вымысел. Причем вымысел этот принадлежит персонажу нашей легенды, Фэт-Фрумосу. Дело обстояло следующим образом…

Тепло попрощавшись с женщиной с белыми волосами, которая через четырнадцать месяцев родит от него трех сыновей, - Хама, Ноя и Сима, - Фэт-Фрумос отправляется в дальнейшее путешествие.

По дороге к Черновцам ему встречаются три женщины.

-         Кого вы ищете? – поздоровавшись с ними, спрашивает юноша.

-         Мы ищем своих мужей. Они пастухи, и увели отары овец к трем деревням на севере, - говорят женщины, - и с ними был подпасок, мальчик из нашего села. Село у нас смешанное, и муж одной из нас – молдаванин, другой, - мунтянин, третьей, - валах. 

По описаниям жен Фэт-Фрумос узнает в пастухах тех самых мужчин, которые пытались силой овладеть прекрасной блондинкой. Но он не хочет огорчатьженщин, и поэтому поочередно отзывает каждую из них в сторону и рассказывает ей историю.

Жене молдаванина он рассказывает о том, как валах и мунтенец сговорились убить ее мужа, и как овечка из стада пыталась предупредить его, но пастух не понял песни животного.

Жене мунтенца он рассказывает, что молдаванин и валах сговорились убить ее мужа, и про любимую его овцу, что пыталась предостеречь его, но он не послушал.

Жене валаха он говорит, будто молдаванин и валах решили убить ее мужа, и тот мог избежать смерти, если бы прислушался к песням овечьих стад, но, упоенный уверениями злодеев в дружбе, он не прислушивался.

С каждой из них он берет слово не рассказывать о случившемся никому. Жены клянутся сдержать слово. Затем они решают, что вернутся домой, и прощаются с героем.

С тех пор баллада «Миорица» – одна из самых популярных в Молдавии. На основании фактического материала, в ней содержащегося, молдаване не любят румын, румыны – молдаван, а мунтенцы – ни тех и ни других.

Легенда пятая: «Фэт-Фрумос, его народ и соль»

Слава о молодом герое по имени Фэт-Фрумос, который победил злодея-Турка, убившего множество безвинных путников, бежит впереди юноши. Куда бы он не пришел за пределами Молдавии, люди встречают его как бога, а под копыта коня его устилают ковры из цветов.

Фэт-Фрумос понимает, что становится знаменитым, но победа над Турком – всего лишь первый шаг долгого пути, конец которого упирается в подол платья Иляны. Вспомним о ней, он всякий раз останавливает Каталана, спешивается, отпускает коня пастись, а сам горько плачет, объедая горькие верхушки одуванчиков. Уже май: где-то в озерах Молдавии (лужицах, оставшихся после Великого молдавского Потопа) клюют судаки, польстившиеся на запах цветущей акации.

И куда бы ни приехал наш герой, его, приняв с почестями, в первую очередь спрашивают:

-         Из какой ты земли, великий юноша? Мы хотим знать ту страну, где рождаются такие люди, как ты.

И Фэт-Фрумос не знает, что ответить. Конечно, он помнит, как называется его родина, и Молдавия всегда с ним, в сапоге, куда он насыпал немного земли из под своей хижины, перед тем, как отправиться странствовать по чужбине. Но он не знает, как объяснить людям, что народ его земли, Молдавии, - всего лишь он и его возлюбленная, Иляна. Поэтому на все расспросы о родине и своем народе Фэт-Фрумос отмалчивается. Его немота порождает целый шлейф легенд, и в каждой стране Восточной Европы остается память о герое, освободившем ее от Турка, и пришедшем неизвестно откуда. Мы-то знаем, что имя этого героя – Фэт-Фрумос.

Достигнув морского побережья Болгарии у того места, которое впоследствии станет называться городом Балчик, Фэт-Фрумос чувствует необычайную жажду, и по неопытности решает напиться воды Черного моря, которое принимает за большое озеро.

Почувствовав во рту соль, он сплевывает ее.

-         Зачем ты это делаешь, хозяин? – спрашивает его Каталан, вздернув голову, чтобы рассмотреть морской закат.

-         Я не могу пить соль, - отвечает Фэт-Фрумос, отплевываясь.

-         Тебе и не нужно этого делать, но разве ты забыл, что соль стоит многого, и в любой стране, в любом городе, любой деревне, за соль тебе дадут все, что ни попросишь: от овец до женщин, от одежды до вина?

-         Ты прав, и все можно получить за соль, но, мой конь, - возражает юноша, - только за соль, а не за соль, растворенную в воде. Невозможно вернуть родившегося ребенка в лоно матери, нельзя сцедить выпитое вино, нельзя воскресить умершего. И соль, попавшую в воду, нельзя вернуть.

Конь не отвечает, и Фэт-Фрумос, довольный тем, что победил в споре, отправляется в холмы у побережья за пресной водой, оставив Каталана сторожить море.

-         Фэт-Фрумос, постой! – окликает его белая куропатка, взлетевшая из-под покрывала травы, наброшенного на холм, - твой отец хочет поговорить с тобой!

-         Как же это случится, если закат уже был, и отца я увижу только завтра утром? – спрашивает юноша, улыбаясь птице.   

-         Не спрашивай меня ни о чем, - смеется белая куропатка, - я всего лишь посланник.

И Фэт-Фрумос видит ошеломляющее зрелище: Солнце, почти скрывшееся за морем, медленно пятится назад. Вот оно поднялось уже на ладонь из воды.

-         Бурл-бул-ррл-б, - говорит оно.

-         Отец, - смеется юноша, - твой рот все еще в воде!

Солнце поднимается на две ладони.

-         Булр-лбсын-брлмой, - уже доносится с горизонта.

-         Выше, выше, отец! – советует сын.

Солнце нехотя выходит из воды по самый пояс, и, встряхнувшись, сердито смотрит на хохочущего от души Фэт-Фрумоса.

-         Почему ты смеешься надо мной, щенок?! – притворно грозно ворчит Солнце, и, наконец, тоже смеется.

-         Прости меня, - кается сын, и спрашивает, - что случилось? Почему ты пошел вспять, хоть так и не заведено от начала света?

-         Почему бы мне и не нарушить порядки от начала света, коль скоро миру его, этот свет, дал я, - замечает отец-Солнце, и продолжает, - а вернулся я потому, чтобы сказать: морская вода тебе пригодится. Не выплевывай ее три ночи и четыре дня. И тогда всю оставшуюся жизнь пища, которую ты съешь, будет соленой. Значит, и соль тебе никогда не понадобится, а когда надобность в чем-то отпадает, ты становишься богаче.

-         Вернуться богатым, знаменитым и прекрасным, - задумчиво повторяет вслух Фэт-Фрумос наказ возлюбленной, и говорит, - спасибо, отец! Я, пожалуй, последую твоему совету.

Тепло попрощавшись с отцом, который вновь устремляется на Запад, и скрывается за толщей воды, Фэт-Фрумос по указаниям куропатки находит ручей и, напившись, набирает воды во флягу. После этого он возвращается к морю, где его ждет Каталан, и под внимательным взглядом коня набирает  полный рот морской воды.

Четыре дня и три ночи юноше лежит в тени дерева у песка, страдая от соли во рту, жажды и голода. Каталан помогает ему, как может: согревает по ночам теплым боком, к которому прислоняется спящий юноша, пытается отвлечь днем от тягостных дум, рассказывая поучительные истории и легенды лошадиного племени.

На третью, последнюю, ночь, Фэт-Фрумос про себя возопил:

-         Неужели ради того, чтобы всю жизнь не покупать соли, стоит мне терпеть такие мучения?!

И решает:

-         Выплюну, я, пожалуй, морскую воду.

Но Каталан глядит на него так, словно понимает, о чем юноша думает. И Фэт-Фрумос лишается чувств, так и не разжав зубы, и не открыв рта. Конь копытом переворачивает его на живот, чтобы несчастный не захлебнулся во сне. На четвертый день Фэт-Фрумос, сделав все то, что велит отец, хочет выплюнуть морскую воду. Но во рту его пусто. Неужели я все-таки постепенно выпил ее, думает юноша. Но Каталан говорит ему:

-         Вода, которая была у тебя во рту, не досталась ни твоему нутру, ни земле, на которой мы спали, ни морю, откуда ты набрал этой воды. Она досталась твоему рту, и пища отныне твоя всегда будет соленой. Радуйся, юноша!

Фэт-Фрумос и Каталан покидают море, доверив его заботам белой куропатки. По пути они забывают о ней, и белая куропатка остается у моря. Сейчас мы называем эту птицу чайкой.

В первом же городе, куда въезжает наш герой, его вновь приветствуют и задают вопросы о том, как называется страна его и что за народ его, который дает миру таких мужественных людей. Фэт-Фрумос мрачнеет, сидит на приветственном пиру хмурый, как туча,  и уезжает из селения рано утром, не попрощавшись.

-         О чем пригорюнился, сынок? – хлопает его по плечу отец – Солнце, как раз проходящий мимо дороги.

-         У меня нет народа, я стыжусь, - роняет Фэт-Фрумос, и глядит в землю.

-         Ты и твоя возлюбленная Иляна Косынзяна дадите начало новому народу, который назовут молдавским, - говорит отец-Солнце, - так происходит всегда. Так поступили Адам и Ева.  

В беседу вмешивается конь Фэт-Фрумоса, Каталан.

-         Негоже двум людям давать начало новому народу, - говорит он, - это вредно людской породе. Неужели дети Фэт-Фрумоса и Иляны будут сочетаться браком, чтобы дать новых детей, а те еще и еще? Ведь в таком случае, дети их будут хилыми и болезными.

Фэт-Фрумос согласен с конем, хоть и не может толком объяснить, почему.

-         Для животного твой Каталан необычайно умен, - сердится отец-Солнце, - но раз уж вы хотите нарушить издавна установленные порядки, говорю тебе, Фэт-Фрумос, отправляйся к дому Турка. Там в подвалах сидят пленники злодея, которого ты убил. О страдальцах ты позабыл, когда в упоении победы скакал от дома Турка в лес, к своей блондинке.

Фэт-Фрумос краснеет, а Солнце продолжает с невозмутимым видом:

-         А между тем они все еще там, и никто из них даже не умер, хотя, если ты не поспешишь им на помощь, это случится. У несчастных уже почти нет еды, и осталось две плошки воды. Там семь тысяч женщин, и три тысячи детей, из которых две тысячи – мальчики. Все они станут твоим народом.

Юноша ликует и благодарит отца, Каталан кланяется Солнцу, и они устремляются в сторону дома Турка, которого достигают заполночь. Фэт-Фрумос ногой сбивает тяжелые железные замки и запоры темниц, и выпускает пленников. Он предлагает им стать его новым народом, и они, в благодарность, соглашаются. Фэт-Фрумос рассказывает им о том, как изобильна земля Молдавии, и они радуются. Накормив их запасами турка, Фэт-Фрумос отправляет людей в путь, и выезжает за ворота проводить свой народ.

-         Юноша! – восклицает одна из женщин. – А как же соль? Мы умрем в таком долгом пути без соли в еде. Турок никогда не ел ее, но он был чародей, а нам нужна соль.

Фэт-Фрумос с немым вопросом глядит на Каталана, но тот превращается в обычного коня, и щиплет траву. Про себя конь посмеивается: он решает, что пора молодому хозяину жить своим умом. Спустя сутки Фэт-Фрумоса озаряет. Он спешивается с коня и крепко целует в губы всех женщин из числа семи тысяч, и всех детей из числа трех тысяч. После его поцелуя каждый из них чувствует во рту вкус соли, и никогда больше ни они, ни потомки их, ничего не давали за соль. Она всегда была с ними. И женщины с детьми отправляются в путь.

Так Фэт-Фрумос добыл себе народ. И так кровь людей стала соленой. А народ в Молдавии до сих пор пьет много вина, чтобы заглушить привкус соли во рту.

Легенда шестая «Фэт-Фрумос и Смерть»

В то время как Иляна Косынзяна с гордостью встречает народ своего мужа, и учит женщин выращивать кукурузу, Фэт-Фрумос продолжает странствия, и решает поехать на Север, чтобы поглядеть, как там люди живут, а заодно и злодея какого-нибудь победить. Чем дальше юноша отъезжает от северной границы Молдавии, тем светлее кожа людей, которые ему встречаются. Люди смеются над Фэт-Фрумосом за то, что кожа его смугла, а волосы – черны. О Турках здесь и слыхом не слыхивали, потому Фэт-Фрумос для них не герой, а смешной чужеземец. При въезде в каждое селение герой останавливается и с коня созывает народ. Когда вокруг него устанавливается частокол голов и улыбок, он начинает говорить.

-         Нет ли поблизости от вашего селения злодея, который бы убивал путников? Нет ли у вас обидчика или заклятого врага, несправедливостью завладевшего вашим добром, вашими женщинами, вашим скотом, имуществом, деньгами? Нет ли неподалеку от вашей реки пристанища страшных водяных чудовищ, тянущих на дно неосторожных купальщиков? Нет ли вон за тем холмом обиталища огнедышащего дракона, который каждый год требует у вас лучшую и красивейшую девушку селения? Скажите мне честно, и не таясь, и я избавлю вас от зла!

Селяне смеются и, покрутив пальцем у виска, расходятся по домам. Фэт-Фрумос, приуныв, трогает поводья, и Каталан уходит от людских жилищ. Юноша недоумевает, почему на Севере люди живут без чудес, но надеется, что рано или поздно найдет эти чудеса.

-         Вряд ли что у тебя выйдет здесь, Фэт-Фрумос, - говорит ему на привале Каталан, и поясняет, - эта земля во власти дыхания огромного камня. Камень этот представляет собой воду, которой стало так холодно, что она окаменела и убивает все вокруг своим ледяным дыханием. Он называется ледником. Ледник далеко, и мы чувствуем его не очень хорошо. Но чудеса, они куда тоньше людей, и потому их не видно, что ледник заморозил все чудеса, и те, обессилев, дремлют в сырых низинах.

Фэт-Фрумос раздумывает, не повернуть ли ему назад, но представляет себе глаза Иляны, встречающей его без славы, богатства и красоты. Он хочет посоветоваться с отцом, но здесь, на Севере, Солнце плохо видно на небе, и ему так холодно, что оно лишь изредка кивает сыну, стремясь побыстрее убраться из этого негостеприимного края. Юноша понимает, что решать, - вернуться или идти дальше, - придется ему самому. Это наполняет его сердце сладостным ужасом. Он закрывает глаза и трогает поводья. Каталан идет дальше на Север.

В селении, которое они видят на самом севере Севера, им попадаются странные мохнатые лошади с ветвями на головах.

-         Будто кто плюнул им в голову вишневой косточкой, и выросло дерево, - улыбается, потирая озябшие руки, Фэт-Фрумос.

-         Это северные олени, - говорит Каталан, - и люди здесь перевозят на них грузы на специальных телегах, которые называют санями.

-         Что такое телега, и что такое сани? – спрашивает юноша.

-         До этого тебе придется догадаться самому, - отвечает Каталан.

На юге в то время не было ни телег, ни колеса. Фэт-Фрумос решает, что обязательно придумает и то, и другое, и въезжает в селение. Остановившись у первого же дома, он созывает народ, и просит их показать ему дракона, водное чудище, злого рыцаря, либо какого другого злодея, с тем, чтобы он избавил  их от этой напасти.

Вместо ответа жители в одеждах, - мохнатых, как ноги их лошадей с деревьями на головах, - отводят юношу к другому краю деревни. Там, вглядываясь в серый горизонт, лежащий на краю снежного моря, возвышается фигура в белом плаще. Местные жители сильно напуганы, и едва подведя коня со всадником к Белому Незнакомцу, пускаются наутек.

-         Кто ты? – спрашивает  Белого Незнакомца отважный юноша. – Я хочу знать имя злодея, которого сейчас убью!

-         Разве можно убить смерть? – холодно спрашивает Белый Незнакомец, и сбрасывает с головы капюшон.

Фэт-Фрумос цепенеет. На него, не отрываясь, глядят глаза Смерти, о которой ему много рассказывал и от которой предостерегал его отец-Солнце. Но пятиться назад уже поздно: Белый Незнакомец никогда не отпускает своих гостей, прошенных ли, непрошеных. Вспомнив глаза Иляны, юноша мысленно клянется ей в любви, прощается с девушкой, и, вытащив меч, спешивается.

-         Разве сражаться верхом тебе не будет удобнее? – учтиво осведомляется у него Смерть.

-         Чувствую я, что битва эта будет последняя, - удрученно говорит Фэт-Фрумос, но рука его тверда, - и не хочу, чтобы этот добрый конь погибал вместе со мной.

-         Я останусь, - говорит Каталан, - и мы будем биться как мужчины.

-         Ты конь, - напоминает Фэт-Фрумос.

-         Иной конь больший мужчина, чем человек, - возражает Каталан и поднимается на дыбы. 

Так он разминает тело перед битвой. Смерть все так же холодно глядит на них, и задумчиво молвит:

-         Какая смешная парочка: юнец и лошадь. Мне будет жаль вас.

Из-за хмурых северных туч, слишком тяжелых, чтобы отбросить их в сторону, за приготовлениями к битве мрачно глядит отец-Солнце. Он не в силах спасти сына, и готов проститься с ним. Солнце знает, что Белый Незнакомец непобедим, и жалости не знает сердце, которое у него запрятано в левой ладони.

Фэт-Фрумос забывает обо всем и с древним боевым молдавским кличем «Аноштрий» бросается на врага. Смерть легко парирует его мощные удары, и несколько минут соперники топчутся на снегу. Белый Незнакомец переходит в наступление, и теперь уже Фэт-Фрумосу приходится сдерживать натиск врага. Юноша несколько раз сильно рубит по голове и плечам Белого Незнакомца, но тот не падает и даже не слабеет. А из Фэт-Фрумоса силы уходят. Они текут под его кожей, собираются, и выходят на нее в виде воды.

Так у людей Земли появляется пот.

Наконец, смерть поражает Фэт-Фрумоса мощным ударом меча в ногу. Юноша падает и Белый Незнакомец вытаскивает из-за пояса кинжал, которым добивают раненых. Он склоняется над молодым героем и заносит кинжал. Преданный Каталан со всех сил опускает на спину Смерти свои копыта, и та, преломленная, падает. Фэт-Фрумос поднимается, и становится в оборонительную позицию. Ему не верится, что Смерть умерла. И верно: спустя несколько минут  Белый Незнакомец вскакивает, и в ярости бросается на коня. Они ожесточенно бьются, и Белому Незнакомцу удается подобраться к Каталану, и нанести тому удар. Конь падает на бок и Смерть собирается добить его. Как только она замахивается, Фэт-Фрумос всаживает ей в спину свой острый меч.

Белый Незнакомец, пошатываясь, отходит, и падает на снег. Каталан поднимается и прижимает мордой к ране горсть снега. Смерть в считанные минуты оправляет от ран и бросается на Фэт-Фрумоса. Едва она сбивает его с ног, Каталан вновь нападает на нее со спины.

Битва продолжается три дня и три ночи. Когда Фэт-Фрумос ослабевает от голода, то ест снег, который ему солить не нужно. Наконец, Смерть понимает, что ей не победить их: едва она становится близка к победе над всадником, ее атакует конь, если же она бросается на коня, всадник бросается на нее. Но и Фэт-Фрумос с Каталаном убеждаются, что Смерть никогда не погибает, какие бы раны ей не нанести.

Они расходятся, и смерть предлагает им мировую.

-         Как же я уйду от тебя без вести о победе над тобой?! – заносчиво бросает Фэт-Фрумос, который едва держится на ногах.

-         Давайте сделаем так, - предлагает Смерть, - вы расскажете на своей земле о том, что победили меня, и я не стану опровергать это. Я же здесь расскажу о том, что победила вас, но пожалела, и потому оставила в живых. И вы не опровергнете это.   

-         Если ко всему ты обещаешь никогда не забирать с собой людей этого селения, - переглядывается Фэт-Фрумос с Каталаном, - я согласен.

Они ударяют по рукам, и Смерть уходит к леднику, восстановить силы. Отец-Солнце плачет от счастья, и на Севере впервые за много лет наступает чахлое лето. Счастливые селяне целый месяц удерживают Фэт-Фрумоса и Каталана у себя, кормят их и поят, и потчуют лучшими яствами, и парят в банях лучшими вениками, и дарят им лучшие украшения из кости моржей.

После месяца отдыха Каталан с  Фэт-Фрумосом отправляются в путь.

А в Молдавии с тех пор есть поверье, что если друзья неотлучно будут находиться вместе, то никогда не умрут: Смерть не может победить двух соперников сразу.

Фэт-Фрумос и его влияние на развитие Европы

Возвращаясь с Севера, Фэт-Фрумос совершил еще несколько сот тысяч славных деяний, вошедших в летописи и народные эпосы многих стран Европы. Он стал национальным героем Европы.

Финны знали его как Калевалу, британцы говорили о славном рыцаре Ричарде Львиное сердце, который позже в преданиях стал их королем (на самом же деле Фэт-Фрумос тогда отказался возглавить английское королевство – сырой климат Британии пришелся ему не по душе), французы почему-то окрестили Фэт-Фрумоса Орлеанской девой, видно уж больно пригож и статен оказался юноша.

Но после долгих странствий в Европе Фэт-Фрумос решает если не вернуться, то хотя бы подъехать к границам Молдавии, чтобы издали посмотреть, как живет его народ и возлюбленная Иляна.

Каталан скачет во весь опор. Юноша, - вернее, уже молодой и уверенный в себе мужчина, - пригнулся к коню, и сердце его стучит быстрее копытной дроби. Он думает о том, что в походах кожа рук его огрубела, лицо обветрилось, а сердце – ожесточилось. Фэт-Фрумос боится, что не привезет Иляне красоту, хоть славы у него теперь достаточно. Но он помнит, что она хотела от него славы, богатства и красоты.

За спиной Фэт-Фрумоса – мешок с драгоценными камнями. Рубин ему подарили на зеленом острове Британия за то, что юноша в кровавой сече победил тысячные рати крикливых римлян, закованных в железные латы. Бритты восславили его потом как «короля Артура», что впоследствии приняли за имя собственное. На самом же деле «король» на языке древних бриттов значит не что иное, как освободитель, а «Артур» – Солнце. Говоря «король Артур», он подразумевали «лучезарный освободитель». Они назвали Фэт-Фрумоса так потому, что юноша признается им в том, что его отец – само Солнце. 

Изумруд преподносят юноше в Нормандии, которая была областью еще мирной, и ничто не предвещало, что от нее во все стороны пойдут жестокие коварные рыцари-завоеватели. Эту драгоценность Фэт-Фрумос получает за то, что, возглавив отряд лучников, отражает нашествие викингов, решивших пограбить внутренние области края. Король Франции, прослышав о подвиге чужеземца, шлет ему с гонцом, в знак особого благоволения, свою дочь и веление жениться на ней, чтобы в династии повелителя всех галлов мужчины рождались неукротимыми. Фэт-Фрумос учтиво благодарит короля и просит гонца передать, что он не может принять этот дар, поскольку он дал Богу обет безбрачия. Король справедливо усомняется в искренности этих слов, и выезжает со своим двором в Нормандию, лично поглядеть на необычного героя. Три дня Фэт-Фрумос и король Франции пируют, после чего Каролинг спрашивает:

-         Юноша, ответь же нам, из какой ты земли и почему не берешь в жены нашу дочь?

-         Земля моя Молдавия, и славен ее народ, который я дал этой земле, - отвечает герой на первый вопрос.

Король заинтересован, и Фэт-Фрумос рассказывает ему о том, как убил Турка, освободил его пленников и дал им наказ ступать в Молдавию. Двор аплодирует, и менестрели получают высочайшее указание сочинить прелестные песни о подвиге «Сира Фиет-Формоза, ленного сеньора провинции Ле Молдье».

«Сеньор Фиет, славный воин, с мечом, подобным пламени Господня» - таково начало этой французской баллады, весьма популярной в средние века. В ней рассказывается о многочисленных подвигах Фэт-Фрумоса, имя которого французы переиначили на свой лад, и особый упор делается на двух событиях. Это отражение атаки викингов и дальнейший их разгром, и легендарное заселение Молдавии, названной в песне «леном Ле Молдье».

Исследователи замечают, что в ряде моментов эта баллада удивительно похожа на «Песнь о Роланде», что, на основании хронологии, позволяет нам утверждать: автор «Роланда» был знаком с балладой о Фэт-Фрумосе и обширно заимствовал из нее целые куски, вдохновенно их перерабатывая. А Турок из молдавской легенды стал в исполнение французских менестрелей целым воинством мавров.

Кстати, сейчас этот шедевр литературы раннего средневековья исследователи ошибочно считают балладой, посвященной французскому сеньору, оказавшему какую-то услугу одному из королей династии Каролингов. Единственное, что мешает им подтвердить эту теорию, отсутствие на географической карте Франции городка, села, или просто местности, называемых «Ле Молдье».  В течение ста с лишним лет археологи Франции безуспешно вели раскопки в самых разных местах страны, выдвигали теории, одна нелепее другой, в общем, пытались докопаться до истины. Теперь вы знаете, почему они оставили попытки искать это загадочное «Ле Молдье» во Франции. Ведь искать-то им надо Молдавию! 

Бриллиант – дар жителей Ирландии, которым он рассказывает об истинном боге, после чего они принимают новую веру, и вражда и междоусобицы на острове прекращаются на многие сотни лет. Позднее средневековые хронисты ошибочно называют Фэт-Фрумоса святым Патриком, и вновь путаница происходит из-за неточности перевода, поскольку ирландское «патрик» - исковерканное молдавское «паприк», то есть, острый перец. Он был весьма распространен в Молдавии, и Фэт-Фрумос, уходя, прихватил с собой несколько стручков, которые добавлял в пищу. Ирландцам приправа пришлась по вкусу и они начинают называть Фэт-Фрумоса «патриком», - человеком-перцем. Позже, когда воспоминания о Фэт-Фрумосе становятся легендой,  это слово принимают за имя, а потом «Патрика», то есть, молдавского героя, канонизируют.

С пребыванием в Ирландии святого Фэт-Фрумоса и связана легенда о нем, аисте и винограде. 

Легенда шестая: «Фэт-Фрумос, аист и виноград»

Фэт-Фрумос, прибыв в Ирландию, проповедует туземцам слово Божие, и они называют юношу «Патриком». Позже Фэт-Фрумоса канонизируют. Но произойдет это через пятьсот лет. А пока Фэт-Фрумос стоит на камне, и, положив на бок Каталана книгу, говорит с ирландцами о боге. Свирепые лица местных жителей, раскрашенные по обычаю цветной глиной, смягчаются, и в небе над собравшимися поют птицы. Издалека, из кустарников, за ними наблюдает друид, озлобленный тем, что люди забывают его богов, и идут к богу Фэт-Фрумоса. Через два часа проповеди терпение его истощается, и Друид выходит к людям.

-         Ты говоришь, что Бог твой может все! – кричит он в лицо юноше. – Так пусть же он освободит нас от змей!

Ирландия того времени была населена преимущественно людьми, камнями и змеями. Под каждым камнем была змея, а рядом с каждым человеком – камень. Фэт-Фрумос знает об этом, и сомневается во всемогуществе Бога, тем более, что видел того лишь раз в жизни. С высоты за людьми наблюдает отец-Солнце и решает, как помочь сыну.

Люди ропщут. Они принимают сомнения юноши за робость и поворачиваются к друиду. Фэт-Фрумос нерешительно закрывает книгу и берется за меч. Напряжение возрастет: если он поразит служителя пусть отвергнутого, но когда-то почитаемого культа Дуба, толпа растерзает чужеземца.

-         Я освобожу Ирландию от змей, и за это ты примешь мою веру, и отдашь мне золотую ветвь омелы, которую глупые жрецы прячут на том холме! – говорит Фэт-Фрумос, указывая на капище друидов.

-         Согласен! – в запале принимает условие друид, и добавляет. – Но освободить страну от змей ты должен не позже, чем до заката солнце. Если же ты не исполнишь то, чего обещаешь, - добровольно ляжешь на камень Шин.

По толпе проносится вздох. Солнце уже в трех ладонях от земли, а значит, стемнеет не больше, чем через пять – шесть часов. Камень Шин: плоский валун, место жертвоприношения, на котором жрецы вырезают пленнику сердце и съедают его сырым. Женщина жалеют юношу, у мужчин сжимаются кулаки. Но все признают: условия друида справедливы.

Фэт-Фрумос смотрит на облако, бегущее к горизонту и, поманив, тихо просит его:

-         Передай о том, что слышало, отцу.

Облако согласно покрапывает на собравшихся и улетает. Фэт-Фрумос видит, как вдалеке оно шепчется с отцом-Солнцем. Юноша хватает меч и ступает в высокую траву поля, по которому никто не ходит, опасаясь жала змеи. Герой спокоен, потому что ноги его укрыты крепкими сапогами из кожи баскского единорога, побежденного им несколько лет назад у Пиренейского хребта. В благодарность за это тамошние баски и выделали ему обувь из кожи поверженного чудовища. А кожа единорога ядовита для змеи так же, как змеиный яд для людей. Друид не знает этого и с торжеством глядит на Фэт-Фрумоса, ожидая гибели юноши. Каталан с тревогой следит за хозяином: верный конь не в силах помочь ему: для змеиного яда он уязвим.

Фэт-Фрумос бредет по траве и бьет мечом всякую попавшуюся ему змею. Он спокоен, и готов делать это десять лет подряд. Юноша знает, что отец-Солнце, из любви к сыну, не уйдет за горизонт до тех пор, пока Ирландия не очистится от змей.

Проходит час, другой, наконец, должна наступить ночь. Но солнце по-прежнему над землей. Проходит день. Рука Фэт-Фрумоса дрожит, а змеи все ползут к нему, навстречу гибели. Проходит три дня, и Солнце светит все так же ярко.  Люди удивленно глядят на небо, и кричат, что случилось чудо. Они требуют от друида признать свое поражение. Друид бледнеет и говорит:

-         Змеи еще не истреблены!

Юноша честно признает, что таковы условия спора и продолжает убивать змей. Делать это ему все труднее: мертвые гады образовали вокруг него целую гору, и вот-вот погребут его под собой. А сверху, в воронку, на голову ему сыпятся новые и новые змеи. Постепенно вокруг Фэт-Фрумоса вырастает целая гора мертвых и живых змей. Бороться ему все труднее, и он пропускает смертоносный укус. Юноша падает, и сотни змей жалят его. Люди плачут, а друид торжествует. Отец Солнце скорбит, и печально катится к закату.

Вдруг из-за холма вылетает белая птица с длинным красным клювом, в котором несет какую-то гроздь. Это Аист, посланный Иляной, почуявшей недоброе, за вестями от Фэт-Фрумоса. В клюв Аиста девушка вложила подарок возлюбленному – кисть винограда. Аист кружит над горой змей, снижается и бросает виноград прямо в лицо Фэт-Фрумоса. Одна ягода закатывается в рот героя.

Друид не спеша идет к камню Шин, где его приспешники уже точат ножи. Внезапно он останавливается, и хрипит от ужаса. Он вспоминает, что, по условиям спора, должен вырезать сердце погибшего героя и съесть его, а Фэт-Фрумос умер от змеиного яда, и, стало быть, все его тело ядовито. Друид объявляет людям, что передумал, но те силой заставляют его сдержать слово.

Тело Фэт-Фрумоса кладут на плоский камень Шин и друид, рыдая от страха, поднимает древний нож. Внезапно веки Фэт-Фрумоса поднимаются, и он отталкивает жреца от себя. Виноградная ягода, раздавившаяся в его рту, оживляет героя.

Друид признает себя пораженным и обращается в новую веру. Но перед тем спрашивает:

-         А как же змеи?

Вместо ответа Фэт-Фрумос указывает на поле. Там Аист топчет змеи жилистыми ногами, и глотает их, щелкая клювом. Змеи – излюбленное лакомство аистов. И вот уже десять аистов бегают по полю, а за ними сотни и тысячи прилетают в Ирландию, и через день страна становится свободной от змей. Туземцы радостно благодарят молдавского героя, и просят его убить поскорее друида, чтобы отомстить тому за трусость, коварство и ложь.

-         Разве не научила вас ничему новая религия? - спрашивает Фэт-Фрумос людей, и объясняет. - Простите обидчику вашему, и будет вам царство вечное.

-         Тогда почему ты не прощал змеям, и убивал их? – спрашивает ребенок из умолкнувшей толпы.

-         Я не могу ответить на этот вопрос, - подумав, удивляется Фэт-Фрумос и восклицает, - горе мне! Я учил людей тому, в чем сам не разобрался до конца!

Люди утешают его, говорят, что верят ему и так, и что не стоит юноше надрывать свое сердце вопросами, на которые подчас не может ответить и бог, или много богов, но Фэт-Фрумос безутешен. Он целует руку бывшего друида, который теперь уже – епископ, благодарит за науку мальчика, задавшего  вопрос, и прощается со всеми. Он понимает, что еще слишком мало знает, и не только за чудовищами, злодеями и драконами пристало охотиться герою, пустившемуся в странствия. Рыцарю – путешественнику надо охотиться и за истиной,  решает он, и делится этой мыслью с преданным Каталаном. Конь соглашается. Хлопает белыми крыльями, которые ему одолжил на время Аист, и уносит Фэт-Фрумоса в дорогу.

Легенда седьмая: «Фэт-Фрумос и американцы»

Покинув Ирландию, Фэт-Фрумос скачет над зелеными волнами к побережью Франции, и, утомленный битвой со змеями, засыпает. Каталан тоже устал – он испереживался, глядя, как хозяин бьется со змеями, и истосковался, думая, что Фэт-Фрумос умер от яда змей. Глаза верного коня закрываются, и он, утомленный, засыпает, опустившись на волну.

Фэт-Фрумос просыпается, когда волны приносят его и верного Каталана к скалистому побережью. Вовремя заметив скалы, юноша будит коня, и они чудом избегают смерти, - Каталан сворачивает у самой кромки прибоя и дрейфует у берега. Они видят, как навстречу им плывет с огромной скоростью странная белая лодка, у которой нет парусов.

-         Что это за корабль такой? – спрашивает Каталан у хозяина. – У него нет парусов, но против ветра он плывет быстро, как лосось, поднимающийся против течения на нерест.

-         Я думаю, - отвечает юноша, - что это волшебная лодка, а люди, сидящие в ней, безо всякого сомнения, чародеи!

-         Не жди добра от волхвов, - предостерегает конь, воспоминания которого о злобном ирландском друиде еще слишком свежи.

Лодка подплывает ближе, и герой со своим конем наконец-то могут разглядеть тех, кто в ней находится. Это трое мужчин в странной пятнистой одежде и широких шляпах. В руках они держат странные металлические предметы, и наводят их на странников. На шее одного из хозяев лодки болтается удивительное приспособление из двух трубок. Фэт-Фрумос никогда не видел биноклей, и пока еще не знает, что это такое.

-         Кто такой? Зачем приплыл? Где виза? Временное разрешение на работу есть? Продукты есть? К карантину готов? – хрипло выкрикивают люди, сидящие в лодке.

-         Кто вы, добрые люди, и что хотите от меня? – вежливо осведомляется Фэт-Фрумос, наполовину обнажив свой меч.

-         Холодное оружие сдать! – командует самый важный человек в лодке, по всей видимости, начальник.

-         Разве сталь холодна? – недоуменно спрашивает юноша, пробуя меч, разогревшийся на солнце. – Представьтесь же, незнакомцы!

-         Мы – сотрудники миграционной службы Соединенных Штатов Америки, - объясняет человек в лодке, снимая с пояса юноши меч. – Добро пожаловать в нашу великую страну. Снимай одежду, она пойдет на дезинфекцию. Коня тебе придется оставить у нас. Мы его продезинфицируем и отдадим тебе, когда вышвырнем тебя из страны.

-         Почему же вы это сделаете? – любопытствует юноша, разуваясь.

-         У тебя нет визы, я погляжу. Значит, ты нелегал.

-         Что такое виза?

-         Разрешение.

-         У него тоже нет этой вашей визы, - кивает Фэт-Фрумос на улыбающегося отца-Солнце, - так не пускайте его в свою непонятную страну.

-         Солнце, дурачок, - смеется сотрудник миграционной службы, обыскивая Фэт-Фрумоса, - не человек. Да и к тому же, оно нам нужно.

-         Хорошо, - устает от беседы с этими странными людьми юноша, - оставьте же меня в покое. Я не собираюсь ступать на берег страны, где живут такие люди. Отдавай мне меч, и я уеду.

-         Поздно! – торжествует пограничник. – Мы не можем отпустить тебя вот так. Сначала мы тебя задержим, потом продезинфицируем, подержим в карантине, заставим выучить конституцию США и гимн США, подарим несколько брошюр о демократии и свободе личности, а потом за счет правительства США отправим на корабле в твою родную страну.

-         Не слишком ли много сложностей, ведь я и так собираюсь уезжать! – вырывается из рук людей в пятнистой форме Фэт-Фрумос.

-         Ты не собираешься уезжать, и говоришь так для отвода глаз, - сердятся люди, - ведь на самом деле ты очень хочешь попасть в США и жить там!

-         Не хочу я в ваши США, - сердится Фэт-Фрумос и хватается за меч. – Я случайно здесь очутился.

-         Случайно у берегов США не оказывается никто, - торжественно объявляет главный пограничник, и остальные согласно кивают ему, - а ты, наверное, мексиканец?

-         Нет, - говорит Фэт-Фрумос, и добавляет, - я молдаванин. А мексиканцев хорошо знает мой отец. Он сейчас как раз учит их писать, обрабатывать землю и плести сети для ловли рыбы.

-         Аа-а – а, так значит твой отец работает в Мексике от «Красного креста», или другой благотворительной организации, и работает он там  учителем? – спрашивает служитель департамента миграции.

Фэт-Фрумос понимает, что ему не объяснить странным людям – его Отец учит мексиканцев писать и читать вообще. Ему становится понятно, что этим людям ничего не объяснишь. Он говорит:

-         Мой отец учит читать и писать мексиканцев, которые живут за тысячелетия до вас.

-         Кто же он, твой отец? – издевательски спрашивают его.

-         Солнце! – гордо отвечает юноша, и расправляет плечи.

Люди смеются, и это переполняет чашу терпения героя. Он срывает с пояса меч и убивает двух сотрудников департамента миграции США.

-         Сталь холодна, - с ужасом хрипит перед смертью один из них.

Третий дрожит от страха, глядя на героя с окровавленными руками.

-         Оставь этого человека в живых, сын, - просит отец-Солнце, спустившийся с небес к людям, - пусть расскажет другим, и слава о твоем подвиге побежит впереди тебя.

Американец с биноклем на шее с ужасом глядит на разговаривающее Солнце, и лишается чувств. Каталан и его хозяин отдыхают в тени деревьев у пляжа, после чего вновь трогаются в путь.

В США с тех пор неохотно пускают молдаван, и объявили в федеральный розыск Солнце.

Легенда восьмая: «Иляна Косынзяна и Лаур–Балаур».

В то время как Фэт-Фрумос странствует по миру, защищая слабых и обездоленных, и слава его бежит впереди него, как свора гончих перед знатным господарем на охоте, Иляна Косынзяна занята народом своего юноши. Она следит за порядком на молдавских землях, выступает третейской судьей в спорах, в общем, правит новосозданным молдавским королевством. Каждый день она ждет весточки от возлюбленного, и, стоя на соломенной крыше своего дома, причитает:

-         Не пора ли тебе вернуться, о, мой герой. Тело мое налилось и созрело, нет больше мочи выдержать без тебя. Не нужна мне твоя слава, и богатства не нужны – хочу лишь видеть тебя, чувствовать тебя, обнять тебя и прижать к себе. Что слава и странствия в сравнении с этой тоской? Вернись же, приди ко мне, Фэт-Фрумос.

Все это время при Иляне – меч Фэт-Фрумоса, по имени Лаур-Балаур. Любовь к новой хозяйке побеждает в его стальном сердце преданность юноше, и меч хочет лишь одного – обладать девицей.

-         Сколько можно ждать его? – начинает он коварные речи. – Скоро ты поседеешь, и морщины накинут на кожу твою тончайшие сети, из которых не выпутаешься. Ноги твои ссохнутся, и грудь, на которой сейчас хоть орехи коли, обмякнет. Разве будешь ты нужна ему тогда? А он, Фэт-Фрумос, он, странствуя, всегда молод, и нет ему забот до времени. Так зачем  ждать его тебе, и не лучше ли забыть о нем?

Иляна сердится на такие слова, но в последнее время все реже и реже. Лаур чует, как яд его речей оседает в подоле платья девушки, и как-то утром просит:

-         Положи меня ночью в кровать, Иляна. Времена нынче смутные, по дороге мимо дома проходят много людей. Того глядишь, нападут, да ограбят или убьют. А если я буду в постели, ты всегда успеешь за меня схватиться.

Иляна, не подозревая о коварстве меча, соглашается. Она обещает ему положить его в постель, вынув из ножен, и спускается с крыши во двор. Там ее ждут послы из далекой страны, которые, при виде ее, встают на колени

-         Царица, - говорит ей предводитель послов, - мы склоняемся к твоим ногам.

-         Но я не царица! – возражает Иляна.

-         Нет, царица, и об этом нам сказал юноша, проезжавший нашу страну на говорящем коне. Мы пришли к тебе с просьбой.

-         Говорите, - садится Иляна на сухой пень, что стоит во дворе ее вместо стула, и лущит кукурузу, - только, чтобы не терять даром время, помогайте-ка мне!

Послы переглядываются, но присаживаются на землю. Безо всякой сноровки они сдирают зерна с початков, и бросают их в корзину.

- Початки не выбрасывайте! – строго велит Иляна. – Ими мы топим печи зимой.

Некоторое время они молча работают, пока, наконец, главный посол, недоуменно подняв брови, не заговаривает:

-         Мы живем в прекрасном и великом городе, который зовется Рим. История его чуть моложе истории мира, сотворенного Господом богом нашим. Мы зовем город Римом. Власть в нем принадлежит главе всех христиан мира – папе Римскому. На престол его избирают сановники церкви, и он представляет на земле бога.

-         Разве Бог – купец, чтобы у него был представитель? – удивляется Иляна.

-         Так вот, - словно не замечая ее удивления, продолжает смущенный посол, - в прошлом году наш Папа умер. А нового выбрать никак не могут: слишком многие хотят видеть на святом престоле не самого достойного того человека, а лишь своего родственника, который постоит за интересы избравшей его семьи. Вот уже год в городе – раздоры и смута. И тут мы узнаем о царице, которая правит далекой землей мудро и справедливо, пока ее муж и сеньор покрывает славой свои щиты и знамена. И тогда мы собрались, и решили: призвать тебя, Иляна, в наш город.

-         Я стану этим вашим, папой Римским? – спрашивает Иляна.

-         Нет, - кусает губы, чтобы не улыбнуться, посол, - думаю, это невозможно. Папа Римский был, есть и будет, только мужчиной. Таков закон. Но мы подумали, что, приехав в город, ты сможешь решить нашу проблему. Мы понимаем, что отрываем тебя от важных дел, и, чтобы компенсировать затраты времени и твоего великолепного ума, щедро заплатим. Мы привезли тебе четырнадцать тюков золота из городской казны, двадцать три мешка драгоценных камней и две повозки стальных мечей. Когда ты поможешь нам, мы дадим тебе еще двести раз по столько же, и снарядим с тобой в обратный пусть пять тысяч храбрых бойцов. Когда они привезут тебя домой, можешь поступать с ними, как вздумаешь: отпустишь, или повелишь жить на твоей земле.

Иляна Косынзяна, склонив голову к левому плечу, за которым всегда стоит ее ангел, советуется с ним. Она думает, что Фэт-Фрумос будет доволен, когда узнает, что за время странствий господаря его храбрый народ стал еще больше. Но ей страшно оставлять людей одних. Она просит у послов перерыва, и отправляет их в трапезную, где они едят и пьют несколько дней, а женщины веселят их песнями. Иляна Косынзяна в это время спрашивает у ангела:

-         Что мне делать?

-         Как бы ты не поступила, все равно будешь жалеть о том, что не поступила иначе, - объясняет ей ангел, - такова природа человека. Поэтому смело поступай как угодно.

-         Хорошо, - решается девушка, - я поеду в Рим. А чтобы быть в безопасности, возьму с собой верный меч Фэт-Фрумоса.

-         Положись на силу меча, но остерегайся его! – предостерегает ее ангел, и вновь прячется за ее левым плечом.

Недоумевая, - с чего бы этой ей остерегаться меча возлюбленного, - Иляна собирается в дорогу. Обладающая недюжинной для женщины силой, она вырывает из земли двадцать виноградных лоз, и заливает их с листьями и ягодами воском. Она варит двенадцать котлов кукурузы, и скармливает ее гусям, - в дороге, убив и выпотрошив такого гуся, ты вынимаешь из птицы уже готовый кукурузный хлеб. Иляна наливает вино в огромный, - в сто тысяч ведер, - чан, и ставит его в открытом поле.

-         Что она делает? – шепчутся послы. – Неужто слухи о необычайном уме этой девушки оказались россказнями сплетников и досужих языков, неужто она помешанная?

Иляна отходит от чана и бежит по полю, крича:

-         Отец-Солнце, выйди же ко мне!

-         Что случилось, невестка? – ласково спрашивает Солнце, явившееся из-за туч.

-         Хорошенько прогрей это вино, прошу тебя, - просит его Иляна Косынзяна.

Отец-Солнце распускает оперение жара, и спустя день вина в чане не остается. Зато облака над Молдавией приобретают густой бордовый цвет: они впитали в себя испарившееся от Солнца вино.

Иляна ласково щекочет подбрюшье каждого облака, - а всего их семь тысяч по десять, - и привязывает к ним веревки. Наконец, когда все ее приготовления закончены, возлюбленная Фэт-Фрумоса садится на коня, бросает коварного Балаура в ножны, и, простившись со своим народом, отправляется в путь. На прощание она дает слугам наказ: время от времени перерезать веревки, на которых держатся облака. 

Огорченные послы плетутся чуть сзади. Они едут четыре дня, из которых два проводят на венгерских пустошах,  и ни одна капля дождя не намочила одеяний путников.

-         Милосердная женщина, - не выдерживает один из послов, - мы хотим пить, не взяла ли ты с собой воды?

-         Нет, - сухо отвечает Иляна.

Жажда и путь ей нипочем. Кожа ее свежа, как и до отъезда, а глаза – чисты и лучезарны. Послы решают, что она ведьма, но ничего не говорят Иляне об этом. Наступает седьмой день пути.

-         Милосердная женщина, - хрипит ссохшимся горлом посол, - мы просим тебя остановиться и поискать в окрестностях воду.

-         В том нет нужды, - говорит Иляна и трогает поводья, чтобы продолжить путь.

-         Стой! – хватает ее за стремя спешившийся посол. – Мы будем искать воду, или ты умрешь!

-         Меч, - спокойно зовет Иляна, и из ножен на ее поясе вылетает лезвие Лаура.

Меч Фэт-Фрумоса ужасен: гнев его сверкает на Солнце, и блестит, подобно клинку; меч вертится и угрожает, меч негодует и вот-вот поразит нахала в самое сердце. Посол, понявший, что ему не справится с заговоренным мечом, падает ниц, и униженно просит прощения.

-         Меч, - вновь зовет Иляна, и Лаур, недовольно бурча, возвращается в ножны. Он негодует, потому что хотел выпить крови, - мечи ведь тоже мучаются от жажды.

В это время путники замечают, как на горизонте появляется багряное облако. Они радуются, думая, что вот-вот пойдет дождь. Облако настигает кортеж, гремит гром, и на землю льется вино. Напившись его, послы признают, что зря посчитали Иляну сумасшедшей, и что предосторожность этой женщины достойна их самого глубокого восхищения. С тех пор в каждый день пути их нагоняет облако, напитанное вином, и проливается на путников. Иляна вина не пьет: она довольствует виноградом, который достает, растопив воск  на солнце. Когда на кисти не остается ягод, она бросает ее под копыта коня, после чего на дороге вырастают чудные виноградники. На привалах, ложась спать, она кладет меч у входа в палатку, и тот, вожделея, сторожит Иляну.  Наконец, странники прибывают в Рим.

Легенда девятая: Иляна Косынзяна и Папский престол

-         Будь осторожнее, хозяйка, - предостерегает Иляну влюбленный в нее меч, - в давке тебе могут причинить зло недобрые люди.

Иляна оглядывается, но повсюду лишь восторженные лица римских зевак: тысячи и тысячи людей вышли встречать ее с посольством. Они осыпают цветами ее волосы с балконов, они молят ее позволить им облобызать копыта ее коня, они восторженно кричат и приветствуют ее. Холодное, сдержанное от природы сердце Иляны оттаивает.

-         Добро пожаловать в Рим, дитя мое, - приветствует повелительницу земли молдавской старенький кардинал с огромной золотой цепью на шее.

-         Разве она не мешает вам? – трогает звенья Иляна.

-         Она как власть. Сначала тебе хочется примерить ее, потому что она дорогого стоит, и блестит, как Солнце. Потом, когда ты, согнув шею, набрасываешь ее на себя, понимаешь, что толку от нее здесь не больше, чем если бы ты положил ее в сундук. Разница лишь в том, что на себе это состояние носить неудобно. Наконец, привыкнув к ней, ты ни за что не снимешь ее с себя.

-         Золото на человеке как власть, - повторяет Иляна, - оно не только деньги, оно еще и престиж.

-         Ну, да, - улыбается, разведя руками, кардинал Боэций. – А теперь ты скажи мне что-нибудь поучительное, мудрая дева. Ведь не для того мы позвали тебя в столицу Папства, чтобы мучить тебя избитыми сентенциями старика-кардинала.

-         Настоящий мужчина тоже как золото, он никогда не утрачивает своих свойств, - делает комплимент Иляна, и довольный Боэций проводит ее в папские покои.

Им подают напитки, и они усаживаются на подушки.  Кардинал рассказывает. Иляна поглаживает меч, бросив его у своих ног. Балаур блаженствует, сталь его подрагивает.

-         Раздоры привели нас, кардиналов, к тому, что вера в могущество и святость папского престола пошатнулась. Сначала нам перестали верить немцы и шведы, потом англичане, затем французы, наконец, уже и в Папской области веры в римскую католическую церковь почти не осталось в людях как высокого, так и низкого звания.

-         Не знаю, - поджимает губы Иляна, - чем могу помочь. Ведь мы, ваше преосвященство, издавна исповедуем веру православную, в чем вы, католики, не раз могли убедиться, когда убегали из Молдавии, разгромленные славными господарями.

-         Ах, - берет ее за руку кардинал, - дитя мое, оставим раздоры, забудем прошлое. Со своей стороны я могу обещать вам, что Рим никогда более не попытается обратить ваши земли в католицизм, от вас же взамен мы требуем совета. Совета простого и ясного, как погожий день в вашей странной земле.

-         В погожие осенние дни, - Иляна, забывшись, и не пытается отдернуть руку от трясущихся пальцев кардинала, - пауки расчерчивают синее небо нашей Молдавии паутиной, сверкающей, как чистейшее серебро. И мы по этим нитям можем подняться ввысь, и потрогать небо. И все становится нам так понятно, так близко, так родно…

-         Вот-вот! – подхватывает кардинал. – Дочь моя, есть люди, поговорив с которыми, ты будто неба коснулся. Ты – из них. И возлюбленный твой, о котором говорит весь мир, - так велика слава его подвигов, - он тоже из таких людей. Но его мы найти не смогли: этот вечный странник, Фэт-Фрумос, - он всегда в пути. И потому, презрев все законы и приличия, просим совета у тебя, у женщины!

Иляна прикрывает глаза. Меч Балаур уже не сердится на старика кардинала, ревность покидает его: старик и впрямь ничего дурного не мыслил, когда брал за руку хозяйку Балаура. Видно, он хотел когда-то дочь, но желание его не осуществилось, - грустно думает клинок.

-         В чем же причина раздоров? – очнулась Иляна. – Неужто, каждый кардинал желает быть Папой?

-         В том-то и дело, что нет, - улыбается Боэций, - если бы так! Папой не хочет быть ни один из кардиналов, но при этом всякий кардинал не желает подчиняться другому, который, теоретически, может стать Папой!  Предвосхищая следующий ваш вопрос, дитя мое, скажу, что без Папы церковь не обойдется.  Се – краеугольный камень здания нашей веры.

-         Что ж, - предлагает Иляна, - это все оттого, что кардиналы-мужчины, и кровь в них играет. Сделайте Папой женщину!

-         Увы, это невозможно, - сокрушается кардинал, - женщина никогда не унаследует престол.

-         Что ж, - подумав, говорит Иляна, - я прошу ночь на размышления.

Ее с Балауром препровождают в опочивальню, где Иляна садится у огня, и беседует с мечом.

-         Что бы ты посоветовал мне, верный слуга? – спрашивает она Балаура.

-         Оставайся здесь, - вкрадчиво говорит меч, - люди эти приветливы и добры. Они будут любить тебя и поклоняться тебе. Зачем нам возвращаться в Молдавию? Хозяин совсем забыл о тебе…

-         Нет! – сухо возражает Иляна. – Он странствует, и так надо. Он вернется со славой, как подобает мужчине!

-         Он ли тебе нужен, хозяйка? Оглянись: вокруг много красивых молодых людей.

-         Еще одно слово, и я выброшу тебя из окна! А сейчас давай подумаем, что мы можем посоветовать кардиналам.

-         Из окна? – смеется Балаур. – Это трудно будет сделать, женщина.

Меч падает с колен Иляны на пол, и оборачивается прекрасным юношей со злым лицом. На плечах его – плащ тончайшей выделки, на груди – золотой медальон, глаза его сияют.

-         Сегодня же вечером ты будешь моей, - обещает он девушке, - или я не Балаур!

-         Разбойник ты, а не Балаур! – кричит Иляна, но юноша бьет ее по лицу, и девушка падает.

Торжествуя, злодей срывает с нее одежду, и, когда уже Иляна приходит в себя, раздевается сам. Вдруг он застывает. Это Солнце отец, через окно папских покоев  завидев злодейское дело, ослепляет Балаура своими лучами. Иляна, воспользовавшись этим, отбегает в угол покоев и срывает со стены алебарду.

-         Ах, вот оно что, - прикрывает лицо руками очнувшийся Балаур, - отец-Солнце решил помочь своей будущей невестке? Что ж…

И, вмиг обратившись в меч, он отсылает лучи солнца обратно, и слепит его. Теперь уже отец-Солнце ослеплен, и немало сил приложил он, чтобы удержаться на небе. Но часть его из-за колебаний отвалилась, и упала на землю. Позже люди назвали это Тунгусским метеоритом.

-         А теперь, - оборачивается  Балаур к Иляне, - я займусь тобой, непокорная дрянь. Ты будешь умолять меня убить тебя, но это случится нескоро. Своему же глупому возлюбленному бродяге ты не достанешься, о, нет.

И Балаур, сверкая мечами, бросается на обнаженную Иляну с алебардой. Долго бьются они в молчании, что прерывает лишь звон стали: каждый понимает, что если их увидят сейчас, обоим не миновать смерти за схватку в папском дворце. Иляна – отважный боец, но Лаур сильнее, и вот он теснит девушку в угол покоев, и уже пролилась ее кровь из раны, которую нанес беспощадный меч. Иляна держится из последних сил, но, чувствуя, что они иссякают, начинает молиться Всепобеждающей Стали:

-         О Сталь, ты, что холодна как пламень звезд и тверда, как намерения злодея, мать смерти и сестра увечий, дай мне сил одолеть супостата! Дай мне сил одолеть его, и я велю отлить в твою честь великолепную колонну!

И с новыми силами бросается на Балаура. Но злодей неуязвим: едва лишь острием алебарды Иляна нанесет ему рубящий удар, или копьем пронзит тело, рана на Лауре сразу же заживает. 

Сражаясь, они оказываются у великолепного фонтана, где Иляна, уже не надеясь на успех в поединке, бьет Балаура по ногам, и тот падает в воду.

-         Ты спасена, - хрипит Балаур, и уходит под воду.

Стальной злодей  не может выплыть на поверхность фонтана, и тело его, на глазах изумленной Иляны, покрывается ржавчиной.

-         Иляна, - просит Балаур, - спаси меня. Спаси.

Бросив алебарду, Иляна наспех одевается, но не подходит к бассейну.

-         Иляна, - молит Балаур, - вытащи меня из воды, и ты забудешь обо мне навсегда.

-         Разве можно верить слуге, покусившемуся на собственность господина? – холодно спрашивает Иляна.

-         Не говори так о себе, сладчайшая, - рычит Лаур, - разве можешь быть собственностью ты? Ты, которой принадлежат сердца, ты, на которую молятся герои, ты, самая яркая из звезд?

-         Не будь я в яде твоих намерений, - отвечает Иляна, - я бы польстилась на сладость твоей лести.

-         Как ты думаешь, - спрашивает смирившийся с близостью гибели Лаур, - что может испытывать мужчина, неотлучно находящийся у бедра такой женщины как ты?

-         Ты не мужчина, а меч.

-         Ты и сталь оживишь, прекрасная.

-         Подумай о вечном.

-         Я знаю, что скоро умру, но ни о чем не жалею.

-         Чуть раньше ты готов был убить меня.

-         Это самое меньшее, что можно сделать для любимого человека.

-         Ты и в самом деле так любишь меня?

-         Нет, конечно. Я люблю тебя гораздо сильнее. 

-         Милый, я не люблю тебя, но… кажется, я помогу тебе выбраться.

-         Не делай этого, любовь моя, ведь выбравшись, я вновь не смогу остановиться.  

-         Тогда я не спасу тебя.

-         Что ж, я умираю, прощай, моя безответная любовь.

Балаур, вздохнув, прекращает бороться, и уходит на дно фонтана. Иляна плачет, и, ругаясь на чем свет стоит, бросается в воду. Она поднимает Балаура за плечи, и тащит на сушу. Меч вяло сопротивляется, он тоже плачет.

-         Один поцелуй, и брось меня в воду, - просит он. 

-         Черта с два! – отвечает Иляна. – Давай, выбирайся. Ну, будь же мужчиной!

-         Какой я мужчина, я меч…

-         Нет, - вырывается у Иляны, - вы поглядите на него, минутой раньше он говорил, что я и меч мужчиной сделаю, а сейчас он уже не мужчина.

-         Что толку, - вяло говорит Балаур, - если ты не любишь меня?

-         О, я же не могу заставить себя сделать это.

-         Брось его!

-         Ты опять за старое!

-         Брось его, брось! Он хороший человек, он славный герой, но разве он тебя любит? Любовь пылает в сердце того, кто становится для своей любимой верным псом, частью одежды, того, кто подобно смерти, всегда за левым плечом своей любимой. Я был с тобой в пыли, и на солнце, в грязи, и  в радости, и в слезах, на охоте и в битве, и в мирный день, я был с тобой, когда ты отходила ко сну, и просыпалась, разгоняя руками утренние росы, о, Иляна, поцелуй, один поцелуй, всего… 

И Балаур умолкает, потому что милосердная Иляна целует его. Долго и нежно целует она несчастного юношу, которого погубила, сама того не желая. А потом вытаскивает его из воды, и становится против него, взяв алебарду.

-         Ну, что ж,  нападай! – усмехается она.

-         Насмешка ранит страшнее отказа, - скрежещет зубами Балаур, а потом говорит печально и тихо, - но я никогда не забуду твоей доброты. Прощай, Иляна.

-         Балаур, - окликает Иляна уходящего Лаура, - прости меня. Прости.

И ложится спать, помолившись за меч, который с этих пор становится злейшим врагом легендарного молдавского героя Фэт-Фрумоса. А уже наутро Иляна сидит пред собранием церковников, и один из них спрашивает:

-         Мудрейшая из женщин, не потеряла ли ты свой меч?

-         Он остался в моем обозе, - отвечает она. - Итак…

К сожалению, история не сохранила для нас точные данные о том, что же происходила тогда, во время второй встречи возлюбленной повелителя земли Молдавской, Иляны Косынзяны, с церковниками Рима. Достоверно нам известно лишь, что после трехдневного пребывания в столице мира Иляна отправилась обратно в Молдавию при общем ликовании народа римского, который в дорогу дал ей много щедрых даров. А в католической церкви с тех пор появились первые зачатки того, что позже назовут «культом Матери-Богородицы», и, что поразительно, большинство ранних фресок и статуй Мадонны все, как одна, похожи на Иляны Молдавскую. Мы не знаем, что посоветовала Косынзяна кардиналам для решения проблемы избрания пап. Знаем лишь, что с тех пор папский престол не пустовал.

Стало быть, и Иляна не оплошала. 

«Фэт-Фрумос» и флуер

Как-то, путешествуя по Венгрии, Фэт-Фрумос забрался в болотистую низину, всю поросшую странного вида ягодами, черными на цвет. Но пахли они приятно.

-         Вся долина – черна! – восклицает он, и спрашивает у коня. – Каталан, как ты думаешь, эта ягода не опасна?

-         Нет, напротив, она полезна и вкусна, - отвечает Каталан, - я помню, когда был еще в услужении Турка, он, добираясь сюда, набирал целые мешки этой ягоды, и ел ее. Называется она – черника.

-         Давай и мы поедим? – предлагает юноша.

Спешившись, он бредет, собирая ягоды. Конь мирно пасется, изредка поглядывая, как далеко от него хозяин. Вдруг он видит, как к юноше идут невесть откуда взявшиеся мужчины в звериных шкурах. Каталан, в тревоге, мчится к герою. Но незнакомцы настроены миролюбиво.

-         Кто ты, статный молодой человек, чье лицо красиво, как лик Солнца? – учтиво спрашивает один из них, оперевшись на обоженную в огне дубину.

-         Я Фэт-Фрумос, сын Солнца, и основатель земли Молдавской, - кланяется юноша.

Мужчины кланяются в ответ, и представляются предводителями местных племен.

-         Не соизволишь ли ты навестить наше селение, и принять участие в ежегодном пире, посвященном матери – Чернике? – спрашивают они.

-         О, с удовольствием! – пылко говорит юноша, который за правило взял записывать и запоминать все, что увидит в пути.

-         Когда мы с Иляной состаримся, и дети наших детей станут играть у наших ног, я расскажу ей обо всем этом, - часто говорит он Каталану.

Следуя за мужчинами в звериных шкурах, Фэт-Фрумос добирается до селения. Там уже вовсю готовятся к пиру: жарят мясо, режут овощи, и разливают в графины из бочек странный тягучий напиток черного цвета.

-         Это вино из черники, мы зовем его «Веллингтон», - объясняют туземцы Фэт-Фрумосу. – Оно крепкое, и чтобы пить его много, разводи вино водой. Одна чаша вина к трем чашам воды.

-         Мы разводим чашу виноградного вина двумя чашами воды, - говорит Фэт-Фрумос, - стало быть, ваше вино действительно крепче.

-         Пей! – весело говорят ему мужчины, и пир начинается.

Каталан, все время, пока селение пирует, стоит за околицей, грустно пощипывая пожухшую от солнца траву. Коню кажется, что хозяин забыл его, и вот Каталан, взгрустнув, уходит от людей все дальше, и дальше. Он выходит на небольшое пастбище, и, разогнав оттуда овец, ест в свое удовольствие. Внимание его привлекает куст с черными ягодами, и он объедает их. Через какое-то мгновение конь валится на землю, и исходит пеной. Бока его вздрагивают, и, хрипя, конь умирает. Душа его несется к отцу – Солнцу, рассказать тому о подвигах сына. Над трупом коня собираются мошки, и пляшут погребальный танец.

-         Куда запропастился мой конь? – спрашивает Фэт-Фрумос пирующих, встревожившись из-за отсутствия коня.

-         Он пошел за околицу, юный воин, и пасется на лугу! – быстро отвечает ему мальчонка, желающий услужить герою. – Я могу показать тебе, где он сейчас!

-         Ты это точно видел? – уточняет юноша.

-         Да! – отвечает ему ребенок.

-         Пусть пасется, - решает Фэт-Фрумос и продолжает пить с воинами селения.

Перед пирующими становятся четыре девушки, которые услаждают их танцами. Глядя, как кружатся их руки, ломкие, словно хворост, гибкие, будто лоза, приятные, как взгляд на утреннее небо в сентябре, Фэт-Фрумос забывает обо всем. Мужчины перемигиваются, и танцовщицы выталкивают вперед одну девушку, самую красивую среди них. Она так красива, что женщины селения смирились с этим, и даже не завидуют ей. Она, смущаясь, подходит  к юноше, и говорит ему:

-         Пойдем со мной.

Фэт-Фрумос оглядывается, желая убедиться, что все в порядке: теперь уже опытный странник, он знает, как не любят мужчины посягательств на их женщин. Но воины этого селения лишь радостно улыбаются и одобрительно кивают ему.

-         Ступай с ней, отважный гость, таков наш обычай, - велит самый старый житель селения. – И постарайся не потратить времени даром, ей давно пора подарить нам ребенка, такого же красивого, как его мать.

Юноша учтиво благодарит жителей селения, и идет вслед за потупившейся девицей. Вдруг он снова вспоминает о Каталане, и возвращается к столам.

-         Налейте ему вина, он хочет подкрепиться перед долгой ночью с Селеной! – кричит под общий смех какой-то воин.

-         Оставьте пока, - хмурится юноша, и обводит мутным взором собравшихся, - я хочу знать, где мой конь?

-         Он все еще там, рыцарь! – успокаивает его мальчонка-подпасок. – Поев, он лег отдыхать.

-         Схожу-ка я за ним, - нехотя говорит Фэт-Фрумос, и выпивает чашу, поднесенную слугой. – Ему нельзя спать на сырой земле.

-         Не беспокойся, рыцарь! – просит его мальчик. – Я схожу за ним, разбужу и препровожу в селение.

-         Славный мальчуган, - треплет его по щеке юноша, и, успокоенный, уходит за красавицей в просторный дом.

В доме десять комнат, следующих одна за другой. В первой комнате Селена снимает с ног обувь, во второй – браслеты с ног, в третьей – браслеты с рук, в четвертой – развязывает пояс, в пятой – снимает платье, и остается обнаженной, в шестой – распускает волосы, в седьмой -  раздевает юношу, в восьмой – ласкает его, в девятой – отдается ему. В каждой комнате они проводят по часу, и Фэт-Фрумосу кажется, что наступило утро. Но, поглядев в окно, он не видит ничего, кроме звезд.

-         Почему все еще ночь? И куда подевалась Луна? – задумчиво говорит он, и ласково гладит девушку, прильнувшую к его бедрам.

-         Ночь не проходит оттого, что Луны нет, - отвечает она. – Отец-Солнце не видит ее, и не может сменить ее, а раз так, думает он, время еще не пришло. К тому же он хочет, чтобы ты, его отважный сын, хорошо отдохнул в моих объятьях.

Смеясь, она увлекает его обратно, в восьмую комнату, так она обтирает тело его сухой травой, и Фэт-Фрумос благоухает лугом. В седьмой комнате Селена шаловливо  украшает голову юноши цветами, в шестом – пьет из него, словно герой стал сосудом, в пятой – безумствует, и так они доходят до первой комнаты, а утро все не наступает.

-         Но где же тогда Луна? – спрашивает Фэт-Фрумос.

-         Луна это я, - признается девица, - я стала прекрасной девушкой, чтобы переночевать с тобой.

-         Мы же родственники! – Фэт-Фрумос в ужасе. – Ты обманула меня! Мы преступили закон!

-         Обманула тебя? – презрительно спрашивает Луна, и оглаживает свои гладкие ноги, небольшую и дерзкую грудь. – Разве это тело обмануло тебя? Разве эти чувства, этот жар, эта страсть ввели тебя в заблуждение? Разве лгали тебе уста, издававшие стоны? Лгала ли грудь, зардевшаяся под твоими поцелуями? Лгало ли чрево, сжимая тебя, выпивая семя твое до последней его капли? Что нам закон?! Свод глупых правил, придуманных богами? Колея, за пределы которой боится выступить твой отец? Посмотри на меня: я женщина, я изнемогаю, лоно мое влажно, разверсто, ты разбил его, мой победитель, ты захватил меня, овладел мною! Грудь моя в синяках и царапинах, шея моя в укусах, мысли мои – в сладострастных терзаниях, я вся – сокровенная плоть женщины, и ты, лишь ты, и только ты, дал мне то, чего хотела я. И разве ты не получил то, что хотел? Излить, впиться, пронзить, овладеть, победить, обладать?! Обними меня, и забудь о законах!

-         Но что, если ты родишь от меня? – в муке стонет герой.

-         Только то, что рожу, и ничего более, - шепчет она, и страсть побеждает.

Из окна за ними внимательно наблюдает мальчик. Дождавшись, пока герой и женщина разъединятся, он тихонько стучит в окно.

-         Что случилось? – спрашивает Фэт-Фрумос.

-         Рыцарь, - плачет мальчик, - о, рыцарь, конь твой погиб, съев черных ягод, волчьих ягод.

Полуобнаженный герой выбегает из дома, и несется за ребенком к лугу. У трупа Каталана он останавливается, и горько рыдает. Сколько дней ты отдал мне, верный слуга, сколько дорог и путей мы прошли, и вот, из-за меня, из-за того, что в хмеле пиров я забыл о тебе, ты ушел в небеса, - причитает Фэт-Фрумос, лежа рядом с Каталаном. Он плачет несколько часов, и, утомленный, засыпает.

Его тетка, Луна, подходит к юноше, и, сожалея о чем-то, нежно целует его, и поднимается ввысь. На прощание она осыпает его голову серебряным песком.

Так люди начинают седеть от горя.

Проснувшись, Фэт-Фрумос спускается к реке, и срезает несколько тростинок. Сев рядом с конем, он связывает тростинки бечевкой и дует в один конец камыша, вложив другой в горло коня. Постепенно посеревший за ночь Каталан розовеет, и вот, веки его дрогнули, и конь ожил.

Каталан и  Фэт-Фрумос плачут от счастья, и юноша дует в камышинки, чтобы теперь уже просто развеселить своего обожаемого друга. Он решает назвать инструмент «флуером» и рассказывает Каталану, как оживил того, вдувая в него воздух игрой инструмента. 

С тех пор в Молдавии говорят – «живая музыка».

Попрощавшись с жителями деревни, Фэт-Фрумос отправляется в путь. Ранним утром его догоняет побледневшая Луна.

-         Здравствуй, - улыбается она.

-         Здравствуй, красавица, - смущен юноша.

-         Ты не жалеешь ни о чем, правда ведь? – спрашивает Луна.

-         Да, но, - говорит юноша, - мне стыдно будет признаться Иляне в том, что я забыл о ней в ту ночь.

-         А ты не говори ей ничего об этом, - смеется тетка героя.

-         И правда, - размышляет Фэт-Фрумос, - как же я сразу об этом не подумал?

Через девять месяцев луна рожает от героя-племянника дочь: рода проходят тяжело, и море выходит из берегов, страдая от стонов матери. Так происходит первый прилив. Значительно позже в честь мерцающих бархатных глаз Ливады, - дочери Фэт-Фрумоса и Луны, - называли лучший сорт молдавского винограда.

«Фэт-Фрумос и кальян»

В это время наш герой достигает пределов страны Паннонии, и славными подвигами поражает короля этой земли, легендарного Атиллу.

-         Храбрый рыцарь, - говорит король, удостоив Фэт-Фрумоса звания графа, - я хочу дать тебе поручение – доставить важное письмо моему брату, королю фризскому Аллариху. Окажешь ли ты мне эту услугу?

-         Разве у короля нет гонцов? – морщится сын Солнца.

-         Это слишком важная миссия, - объясняет король, - чтобы поручить ее простому гонцу, граф. Впрочем, если вы не желаете…

-         Нет, нет, - поспешно исправляет оплошность Фэт-Фрумос, - я готов выполнить любое ваше поручение. Просто услуга эта слишком мала и незначительна, чтобы я мог отблагодарить ею вас за ваши милости, пролившиеся на меня, как благодатный дождь на поля после долгой засуху.

Несколько лет до того Фэт-Фрумос побывал в Персии, где научился красиво и многословно льстить. Старый волхв, любовавшийся звездами на высокой башне Зиккурат, открыл герою тайну: научись льстить, и будешь вытаскивать меч из ножен в два раза реже, чем обычно. Фэт-Фрумос убедился в его правоте.

-         Вы учтивы, - краснеет от удовольствия Атилла, - но все же я прошу вас доставить это письмо.

-         Я повинуюсь, - говорит Фэт-Фрумос, и, откланявшись, выходит из залы.

Он прячет на груди письмо, - небольшой кусок телячьей кожи, покрытый особым шифром венгерских королей (сейчас секрет этого шифра утерян), - и вскакивает на Каталана. Путешественники вновь отправляются в дорогу.

Достигнув реки Дунай, Фэт-Фрумос спешивается.

-         В чем дело? – тревожится Каталан. – Разве пристало гонцу короля отдыхать в пути?

-         Я хочу попробовать воду этой реки, - успокаивает его Фэт-Фрумос.

Отпив из Дуная, он вскакивает на коня, и они переплывают на другой берег. Путешествие продолжается. Но спустя час у Фэт-Фрумоса темнеет в глазах и колет в груди.

-         Зря ты попробовал эту воду, - говорит Каталан, - мне кажется, что это все от нее. Не лежал ли в реке мертвый дракон? Я слышал, когда тела этих чудовищ разлагаются, то отравляют своими зловонными выделениями все вокруг.

-         Не будь наивен, - держится за грудь Фэт-Фрумос, - сколько мы с тобой не ездили по белу свету, сколько я не просил жителей селений указать мне на место, где обитает дракон, все лишь смеялись надо мной. Драконов нет, друг! Все это сказки для простаков. Не переживай, даже если я умру от этого недомогания. Что нам эта жизнь, полная лишений? Мы ночуем, укрываясь ветром, едим утренний туман, нас будит беспощадный солнечный свет. Зимой метель дает нам жесткую взбучку, осенью ливень пронзает до пят, летом жара иссушает рот, весной мы в грязи… Нас хотят то убить, то ограбить. В благодарность за услуги, нам, как нерадивым псам, изредка лишь кинут кость, или графское достоинство. Но разве можно съесть сан графа? Разве можно укрыться им, вырастить на него детей, засеять им поле? Я отчаялся. Я умру? Что ж, вот и отдохну! 

-         Ты скучаешь по дому, - смеется Каталан сетованиям юноши.

-         Дом? – злится тот, - А что ждет нас там? Возвращение к старости? Когда мы, покрытые шрамами, хромые, старые, избитые и потрепанные, возвратимся домой, будет ли кто ждать нас? Сдается мне, нас встретят недоуменные взгляды людей моего народа, и их детей, которые о нас и знать не знают. Иляна, небось, уже обзавелась мужем, и нянчит детей. Поверь мне, возвращения странников ожидают, но не всякий ему рад. Ибо мы, возвращаясь, вторгаемся в привычный, устоявшийся уклад жизни людей. И что им наши рассказы о подвигах? Бахвальство бродяг, скажут они. Что им повесть о том, как мечом я укладывал десяток врагов в один присест, а ты бил их копытами? Сила есть, ума не надо, скажут они, и добавят, - что за разбойники к нам приехали? Куда как легко убить человека на поле битвы, а вы попробуйте вспахать поле, и вырастить урожай, да потом еще и собрать его, - скажут они. Бездельники, бродяги, попрошайки, - скажут они нам, и укажут на дверь. Пошли вон, крикнут они!

-         Ты устал, - смеется Каталан, - пожалуй, тебе пора отдохнуть.

-         А что Иляна? – жалуется на возлюбленную юноша. – Разве кто мешал ей стать моей без того, чтобы отправлять меня в это тысячелетнее путешествие? Почему не сказала мне: вот я, твоя, бери меня всю, и люби, и будем жить и умрем когда-нибудь, но – счастливыми. Поезжай за славой, умом и богатством, говорит она. А по мне, так она попросту меня не любит, и специально услала к черту на кулички. О, капризы женщин! Женщины, женщины, вы вечно хотите чего-то от нас. Почему не быть простой, честной, милой, прямой. Ведь берешь же ты гроздь с лозы, коли она приглянулась тебе? Не спрашивая, не выдвигая условий, ты срываешь эту гроздь своими прекрасными руками, и, отщипывая ягоду за другой, кладешь их в свой благословенный, чувственный, капризный рот, Иляна. Чем же я хуже? Почему ты не возьмешь меня таким, какой я есть?! Хотя… О, я понял, я все понял!!! Ты не берешь меня, потому что не любишь таким! Проклятье! О, смерти, смерти!..

Фэт-Фрумос бледнеет, и падает с коня.

-         Грудь как будто рвет изнутри, - шепчет он Каталану.

-         Лежи смирно, - говорит ему конь, и слушает дыхание юноши. – Так и есть. Ты выпил воды, а в ней были черви. Сейчас они пожирают твое сердце.

-         Сделай что-нибудь, - стонет герой.

Каталан бросается в поле, и приносит четыре широких листа табака, оброненных отцом-Солнцем, пристрастившимся к этому зелью в далекой Америке. Конь топчет листья в мелкую крошку, после чего приносит хозяину сухую, полую лозу. Несколько раз он бьет копытом в камень, высекая огонь, и, наконец, табак задымился.

-         Вдыхай дым через лозу! – велит Каталан Фэт-Фрумосу, и юноша повинуется.

Через некоторое время из груди его, потревоженные дымом, выползают черви. Именно из-за них Фэт-Фрумос стал сомневаться в подлинном смысле своих исканий и в любви Иляны. Черви уползают, и с тех пор по земле разносятся сомнения. А Фэт-Фрумос и Каталан учат людей пользоваться кальяном. Позже турки приписали это изобретение себе, из-за чего господарь Витязул Храбрый объявил им в 1632 году войну, и выиграл ее.