- Господа, - прервал молчание Лоринков, - отчего бы нам предварительно не поговорить, перед тем, как…
Несколько минут мужчины молчали, слыша, как в углу подвала капает с потолка вода. Наконец, Юрий чуть убрал руку от кармана, Лоринков – от складного ножа, а Воронин аккуратно положил на пол ломик.

 - Убивать друг друга было бы бессмысленно, - сказал Воронин.
 - Это точно, - поддержал его Рошка.
 - Жадность губит человека, - резюмировал Лоринков.
 - Но золотом делиться не хочется, - резюмировал Воронин.
 - Давайте его, что ли, в карты разыграем? – осторожно предложил Рошка.
 - Лучше в шашки, - быстро ответил Лоринков, обожавший эту игру.
 - Так не пойдет, - запротестовал Воронин, - ни в карты, ни в шашки я играть не умею.
В подвале вновь наступила тишина.

 - А давайте, - вновь нарушил молчание Лоринков, - расскажем каждый интересную историю. Чья покажется самой лучшей, тому и золото.
 - Нет, - разозлился Воронин, и это не пройдет! Вы оба журфак заканчивали, там вас научили языками молоть!
 - Тогда, - развел руками журналист, - я даже не знаю…
Воронин с тоской наклонился к ломику, Юрий вновь сунул руку в карман, а Лоринков, нахмурившись, вновь полез за ножом.

 - Что за черт? – пробормотал Воронин, наклонившись к ящику, - что за, черт побери, шуточки?
 - Не чертыхайтесь! – одернул его Рошка.
 - Да подите вы, с вашей показной религиозностью! – возмутился Воронин, - вы лучше посмотрите, что в ящике!
 - Как что? Золото.
 - Боюсь, - устало улыбнулся Воронин, - мы едва не убили друг друга из-за пустяка.
Рошка и Лоринков тоже склонились над ящиком. То, что они поначалу приняли за золото, оказалось медалями. Ящик был битком набит медалями, которыми в Советской Молдавии награждали героев социалистического труда.

 - Обманул нас Бодюл, - печально сказал Рошка, покачивая медаль в руке.
 - А они, случаем, не из драгоценного металла? – с надеждой спросил Лоринков.
 - Нет, - разочаровал его Воронин, - такие делались из бронзы, а на ней мы, господа, много не заработаем.
Внезапно стены подвала содрогнулись. Мужчины кубарем покатились по помещению. Минут десять подвал трясло. В лазе что-то хрустнуло, из него посыпались камни и арматура. Стало ясно: подвал заблокирован.

 - Это еще что такое? – закричал Рошка, пытаясь устоять хотя бы на четвереньках.
 - Мы же в десяти метрах от митингующих ваших, - громко ответил Лоринков, - а у них как раз пятиминутка.
 - Это как?
 - Пятиминуткой, - объяснил Лоринков, пользуясь временным затишьем, - я называю приступ биологического бешенства животного. У моего кота во время пятиминуток хвост трубой, шерсть дыбом, и он бесцельно бегает по квартире, бросаясь на обои.
 - Вам бы пристрелить его, вдруг у него бешенство? – поежился Рошка, усаживаясь на ящик.
 - Ну, вы же своих забастовщиков не пристрелили, - ухмыльнулся Лоринков. – А у них натуральная пятиминутка. В такт колотят асфальт ногами, как болельщики – трибуны, во время матча.
Подвал вновь затрясся. На этот раз с его потолка посыпались куски высохшего цемента.

 - Сделайте что-нибудь! – испуганно крикнул Воронин Рошке, - не то эти ваши придурки нас здесь просто похоронят!
 - 
 - А что я могу сделать? – раздраженно ответил Рошка, на всякий случай набивая карманы медалями, - я же не наверху, а здесь, с вами!
 - Позвоните какому-нибудь из помощников! – осенило Лоринкова.
Рошка подумал, что Лоринков и впрямь сообразителен. Достав мобильный телефон, Юрий начал по памяти набирать номер.

 - Ион, ты?! – радостно закричал он, когда связь заработала.
 - Да, господин Рошка! – тоже обрадовано ответил Ион, - куда вы запропастились? Мы с ног сбились, вас ищем! Уже говорили, будто вас коммунисты украли!
Воронин усмехнулся. Лоринков закусил губу. Покосившись на них, Юрий торопливо дал указания:

 - Прекратите там на площади топать, немедленно! Никому ничего не объясняй, я тебе потом все расскажу. Но пусть успокоятся. Так надо.
 - Не могу! – спустя минуту ответил помощник, - народ словно обезумел! Вас требуют!
 - Хорошо…. Черт, что же делать?
 - Пусть он поднесет телефон к микрофону, а вы толкнете им речь, - тихо сказал Лоринков.
 - Как?! – зашипел Рошка, - что говорить?! Я без подготовки не могу!
 - Спокойно, - посоветовал Лоринков, - я вам буду тихонько наговаривать, а вы уж повторяйте.
 - Мысль хорошая, подтвердил Воронин, и, опасливо глядя на сотрясающийся потолок, крикнул, - да быстрее же!
 - Хорошо, хорошо, - сказал Рошка, и, обращаясь уже к помощнику, добавил, - Ион, сейчас я скажу им речь по телефону, потому что подъехать не могу, я далеко от Кишинева по делам партии. Только пусть успокоятся и не топают!
Минуты через две грохот прекратился. Лоринков курил, несмотря на то, что в помещении было трудно дышать.

 - Сейчас…по телефону… речь… - глухо доносилось из телефона Юрия.
Журналист быстро достал из кармана плоскую флягу. Выпили по очереди.

 - Можно начинать, - сказал помощник, - я подношу телефон к усилителю!
Юрий откашлялся.

 - Дети мои! – шепотом начал Лоринков.
 - Дети мои… - растерянно повторил Рошка.
 - Больше эмоций! – прошипел Воронин.
 - Дети мои! – заорал Рошка.
 - Куда бы я ни пошел, где бы ни ступила моя нога на земле Бесарабии, оторванной от матери своей Румынии, одна мысль преследует меня… – впал отчего-то в меланхолию Лоринков.
Рошка старательно повторял, стараясь быть эмоциональным. Лоринков бубнил:

 - Это не мысль. Это молот. Молот, ибо она стучит в мое сердце. Это не мысль, это пламя. Пламя, ибо оно обжигает мои потроха…
 - А не слишком грубо – потроха? – осторожно спросил Рошка.
 - Нет, - возразил Лоринков, - для толпы то, что надо. Грубовато, зато будто по щеке хлестнули.
 - …потроха! – завелся Юрий.
 - Эта мысль – осиное жало!
 - ..жало!
 - Эта мысль – древесный спирт, выжигающий меня изнутри!
 - ..изнутри!
 - Проклятье! Наважденье!
 - …жденье!
Толпа глухо заворчала. Воронин трясущимися руками держал флягу. Лоринков улыбался.

 - Она, - сбавив резкости, вновь взгрустнул он, - порою бьется в мои уши, как песня прибоя, как плеск волны, как пение птиц поутру в кишиневских парках… И она шепчет мне, поет мне, говорит: где твоя страна, где страна твоя, Юрий?..
 - ..твоя, Юрий?
 - И я…
 - И я…
 - Молчу…
 - Молчу…
 - Потому что мне нечего сказать…этой мысли. Этому молоту! Этому пламени! Этому молоту!
 - …тому молоту!
Рев толпы в подвале был слышен так, будто все трое они были на площади. Лоринкова понесло.

 - Где страна моя?! Она продана! Где страна моя?! Ее распнули! Прибили к кресту! Имя страны моей – спаситель! Распятый спаситель! Ты унижена, страна моя! Ты растоптана!
 - Аа-а-а-а, растоптана…..!!!! – орали на площади.
 - Бум-бум-бум-бум…. – раздалось в подвале.
 - Что такое?! – заорал Юрий в трубку, пытаясь выяснить у помощника, отчего толпа вновь замолотила по асфальту.
 - Что такое?! – прогремел хор нескольких тысяч человек.
 - Бога в душу! – испуганно забормотал Воронин, - им сказали “растоптана” и они топчут, топчут!
На головы им посыпались уже камни.

 - Проклятый мэр! – злобно стукнул Воронин кулаком по стене, - у него под асфальтом все на трухлявых нитках!
 - Мы пропали, - вяло согласился Лоринков, - и все потому, что я ошибся. Хотя, согласитесь, речь начиналась великолепно.

 - Да, - согласился Юрий, лихорадочно ощупывая руками стены подвала, - хотел бы я, чтобы вы писали мне речи.
 - Разве что в раю, - пожал плечами Лоринков.
 - Думаете, - присел на корточки Юрий, и начал обшаривать пол, - мы попадем туда, а не в ад?
 - Не имеет значения, - равнодушно сказал Лоринков, - вечная жизнь это и есть ад, какой бы хорошей она ни была.
Внезапно подвал содрогнулся так, что одна из стен поползла внутрь. Ящик сдвинулся и мужчины увидели под ним люк. Откинув крышку, Воронин крикнул:

 - Быстро за мной!
И прыгнул в лаз. Рошка с Лоринковым последовали за ним.

Несколько минут мужчины ползли по каменной трубе в полной темноте.

 - Это же надо… - грустно пробормотал директор газеты Ивченко.
Он только что прочитал информацию о неведомом животном, которое подстрелил недавно крестьянин в каком-то уезде.

Потянувшись к телефону, Ивченко набрал редактора.

 - Слушай, - недовольно сказал он, - пока вы тут мух ловили, в “Новых временах” вышла почти что сенсационная заметка.

 - Это про неведому зверюшку, что ли? – также недовольно ответил редактор, не любивший, когда его отрывали от чтения порнографических рассказов. – Ерунда. Лоринков проверял, там енота пристрелили, а сельские журналисты толком не разобрались. Енота не видели. Провинция.
 - Где, кстати, Лоринков? - тоскливо спросил Ивченко. – У меня из-за него опять проблемы. Премьер-министр обиделся, он его “бывшим комсомольцем обозвал”.
 - А он что, нынешний, а не бывший? – не понял редактор.
 - Да нет, - сказал было директор, но объяснять не стал. – И еще у меня из-за вас с телеканалом “Вит” проблемы.
 - Да? – удивился редактор. – Это еще из-за чего?
 - Не придуривайся, - ехидно парировал Ивченко, - сам же эту статью и писал!
 - Писал, - повинился редактор.
 - Что ж тогда придуриваешься?
 - Ну, а вдруг сработает?
 - Разорите вы меня, - горько сказал Ивченко.
 - Да ладно, босс, - редактору не терпелось вернуться к чтению, - какие проблемы? Продадимся еще кому-нибудь.
 - С вами продашься… Так где Лоринков то?
 - Ушел в министерство.
Директор вздохнул. Ответ был стандартный, и означал, что местонахождение “ушедшего в министерство” неизвестно.

Ивченко задумался. Премьер-министр торжественно обещал ему, что газету полгода будет проверять налоговая полиция. Каждый день. По телеканалу “Вит” каждый день говорили, какая плохая у него газета. И все Лоринков. Он был как головная боль. Ивченко уже несколько лет не понимал, отчего никак не уволит Лоринкова.

 - Заходи, что ли, виски выпьем, - предложил он редактору, и повесил трубку.
Потом налил, и, в ожидании редактора выпил. Достал из кармана куртки, брошенной на стол, мобильный телефон, и набрал номер Лоринкова. К удивлению директора, звонок дошел.

 - Да – глухо, будто он был в каком-то колодце, сказал Лоринков.
 - Здравствуй, - ответил Ивченко, - слушай, я вот знаешь о чем думал?.. Лоринков, ты мне скажи, отчего я тебя никак не уволю, а?
 - Ну, - задумался Лоринков, - может, надеешься, что я тебя в какой-нибудь книге персонажем выведу? Прославиться хочешь?
 - Ух, ты, - засмеялся Ивченко, - ну ты даешь!
 - 
 - Как дела? – учтиво спросил Лоринков, не любивший пауз в разговорах.
 - Отлично. В Москве был.
 - И что там?
 - На концерт “Нашествие” в Раменском попал, - машинально похвастался Ивченко. - Народу тьма. Видел даже Земфиру. Почти в метре от нее стоял.
 - Неплохо.
 - Только, - забеспокоился Ивченко, - ты не подумай чего, я не в вип-зоне был, я в толпе простого народа стоял!
 - Да мне какая разница? – удивился Лоринков.
 - Ну, мало ли… Еще напишешь где-нибудь, что я сноб!
 - Где?!
 - 
 - Сам же говорил, в книге, – улыбнулся Ивченко.
 - Ах, да. Не напишу, не напишу. И вообще я ничего писать не собираюсь.
После того, как они с редактором выпили все виски, Ивченко закрыл кабинет, и открыл сейф. Он знал, что Лоринков собирается писать книгу, если говорит, что не собирается.

Поэтому до полуночи из окна кабинета поднимался легкий дымок. На всякий случай Ивченко жег документы.

 - Кажется, мы у выхода, - с трудом отодвинул Воронин железную дверь в конце лаза.
Морщась от солнечных бликов, мужчины выходили из подземного хода. Они оказались на Заводской: в промышленном районе города, около узенькой и грязной реки Бык, в которую сливали отходы почти все предприятия города. Бездомная кошка недоверчиво смотрела на них из камышей: там она приглядывала за своими недавно появившимися котятами.

 - Киска, киска, поди сюда, - ласково позвал животное Юрий.
 - Зачем вы ее зовете? – недовольно спросил Лоринков. – Поесть у нас для нее нет ничего, зря только надежду подаете.
 - Разве кошки испытывают надежду? – удивился Воронин.
 - Ах, оставьте, - утомленно махнул рукой Лоринков.
Вся троица привела себя в порядок, насколько это было возможно.

 - Попробуем поймать такси? – неуверенно предположил Воронин.
 - Вы с ума сошли, - возразил Лоринков, - не хватало еще, чтобы в городе говорили, будто в одном такси ехали Рошка и Воронин. Разъезжаться будем порознь.
 - Разумно, - согласился Воронин.
Они вышли к дороге.

 - Ну, будем прощаться, - сказал Рошка, и вспомнил, - какое сегодня число?!
 - Седьмое ноября, - ответил Воронин.
 - Седьмое ноября?!
 - Седьмое, седьмое, - кивнул Лоринков, - вам, пожалуй, пора поспешить. А гвоздики вы сейчас купите, пожалуй, только на цветочном базаре у Гоголя.
 - О чем это вы? – удивился Воронин.
 - Так, ерунда, - неопределенно сказал Лоринков.
 - А рынок там сейчас работает? – уточнил Рошка.
 - Наверняка.
 - Но, - помедлил Юрий, - ведь палаточный городок разбит у памятника Штефану Великому, и, боюсь, меня не поймут…
Лоринков молча сунул ему мобильный телефон. Спустя несколько минут Юрий, сидя в такси, дал помощнику указание свернуть палаточный городок митингующих, и объявить, что в этом году оппозиция, “добившись своего”, из центра города уходит. К вечеру, к годовщине Революции, Юрий, в темном пальто, с лицом, прикрытым шарфом, оставил у памятника Штефану Великому первый пакет с донесением о ходе дел в концентрационном лагере под Кишиневом…

(год спустя. 19 января 2003 года)

“УЧАСТНИКИ МИТИНГА, ОРГАНИЗОВАННОГО ХРИСТИАН-ДЕМОКРАТАМИ, ПОТРЕБОВАЛИ ОТСТАВКИ КОММУНИСТИЧЕСКОГО ПРАВЛЕНИЯ ПОЛНЫМ СОСТАВОМ”

“Кишинев-19.01.2003/15:43/(BASA-general) Несколько тысяч участников Собрания избирателей, проведенного впервые в этом году, в воскресенье Христианско-демократической народной партией (ХДНП) на Площади Великого Национального Собрания в центре столицы, потребовали отставки коммунистического правления полным составом.

Манифестанты несли плакаты с надписями "Полная отставка!", "Независимое правосудие!", "Место Молдовы в Евросоюзе и НАТО", "Уезды, не районы!", "Долой цензуру!", "Вон, оккупационная русская армия!", а также румынские национальные флаги и флаги Евросоюза, НАТО и США.

Манифестации начались молитвой "Отче наш", которую прочитал председатель ХДНП Юрий Рошка.

В своей инаугурационной речи Рошка обвинил коммунистическое правление в игнорировании резолюций Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) от 24 апреля и 26 сентября прошлого года о функционировании демократических институтов в Республике Молдова. Коммунисты не только не выполнили рекомендации ПАСЕ, но и готовили весь этот период законодательные изменения, призванные ограничить наши демократические права, сказал Рошка. По его словам, "последней каплей в проводимой коммунистами политике" стал отказ Центральной избирательной комиссии (ЦИК) зарегистрировать инициативную группу по проведению референдума о присоединении Молдавии к Евросоюзу и НАТО. В этих условиях, когда правосудие и избирательные органы перестали быть независимыми, любое предвыборное состязание теряет смысл, подчеркнул Рошка.

Он сказал также, что если акции протеста, которые вначале будут проводиться только по воскресеньям, не возымеют желаемого действия, манифестации получат непрерывный характер.

Также Рошка сообщил, что после недавних событий в Кишиневе наблюдательная Комиссия Совета Европы официально заявила об угрозе углубления политического кризиса в Молдавии. Рошка подчеркнул, что Европа все более обеспокоена антидемократическими проявлениями в Молдавии.

Он призвал все политические формирования и общественные организации Молдавии поддержать действия ХДНП.

Коммунистические власти никак пока не прокомментировали обвинения, предъявленные Христианско-демократической народной партией”.

 - Опять, - тоскливо сказал Воронин.
Президент с журналистом на крыше резиденции Воронина наблюдали за митингом. Близорукий Лоринков оттягивал веко, чтобы получше разглядеть творящееся внизу.

 - А чего вы хотели, - сказал себе Воронин, - было холодно, вот они и разбежались. А сейчас потеплело, и вновь собрались…
 - Положим, разбежались они не из-за холодов, - негромко сказал Лоринков, и достал из рюкзака батон хлеба.
 - Проголодались? – удивился Воронин.
Пожав плечами, Лоринков покрошил хлеб на крышу. За крошками слетелись голуби. Полюбовавшись птицами, журналист вынул из рукава свернутую в трубку бумагу и отдал Воронину.

 - Концентрационный лагерь под Кишиневом. Образован еще после Великой Отечественной войны. А наш маленький друг Рошка там комендант. Одно слово, и об этом узнает вся Молдавия. Сами понимаете, митингующих здесь завтра же не будет.
Переставший удивляться чему-либо Воронин молча начал читать.

Резко наклонившись, Лоринков вырвал из трепыхающейся массы у своих ног голубя покрупнее. Достав из рюкзака воздушного змея, он тщательно привязал леску к лапке птицы. Та возмущенно клевалась. Справившись, Лоринков поймал другого голубя. Так леска змея оказалась прикрепленной к четырнадцати птицам.

 - Почему четырнадцать? – спросил президент.
 - Мое любимое число. Ну, так что?
 - У вас есть зажигалка?
 - Не знал, что вы вновь закурили, - протянул Лоринков зажигалку Воронину.
Тот, пожав плечами, поджег бумагу.

 - Рыцарствуете?
 - Пожалуй, нет, - задумчиво ответил Воронин.
 - Тогда что?
 - Да ничего. Хора на выбывание. Пусть упадет первым тот, кто устанет. Мы никого не выталкиваем.
 - Романтично, - сказал Лоринков, и спугнул голубей.
Спустя несколько мгновений над городом парили четырнадцать голубей, над которыми реял дракон с птичьим оперением и крутящимися на ветру глазами.

 - Отменный змей, - вяло сказал президент.
 - Неплохой, - согласился Лоринков.
 - Не выпить ли нам?
 - Отчего бы и нет. Только неудобно перед Рошкой, может, его дождемся?
 - Само собой. Но ему еще на митинге часа два речи толкать. Так что…
Позже какая-то экзальтированная сторонница Рошки утверждала, что видела в небе четырнадцать апостолов, и над ними – знамя Господне. Молдавия поверила.

Страна вновь погружалась в глубокий сон, и что ей приснится, до сих пор - большая тайна маленькой Молдавии.

К текстам