- Восемнадцать, девятнадцать, двадцать… все!
Мертвый Бодюл широко раскрыл глаза и чихнул. Юрий торжествующе взглянул на Лоринкова с Ворониным. Те зачарованно глядели, как бывший первый секретарь Молдавии ожил после того, как Рошка произнес над ним несколько заклинаний и пролил на лоб покойника двадцать капель растительного масла.
- Обязательно чтобы нерафинированное было, - предупредил он Лоринкова, отправляя того в магазин.
- Это еще почему? – удивился журналист.
- Секрет фирмы, - таинственно произнес тогда Юрий.
На самом деле он хотел убить двух зайцев: еще с утра жена просила его купить нерафинированного масла, пожарить переданную родственниками из деревни рыбу.
Прочихавшись, Бодюл присел и, отстранено глядя в окно, спросил:
- Зачем?
- Золотишко, - душевно выдохнул Воронин, присев на край дивана. – Все оно, проклятое. Покоя нам не дает…
Рошка с Лоринковым заулыбались и дружно покивали головами.
- И не будет вам покоя. Никогда. Проклянет вас это золото, - сказал Бодюл.
- Ты это, старик, - поморщился Лоринков, - не изображай друида на стене гибнущего замка. Не надо про злой рок и проклятье денег. Про огненных драконов мести тоже не надо. Где деньги, лучше скажи.
- Клоун, - злобно затрясся Бодюл, - паяц! Сопляк!
- Ну да, да, - раздраженно поторопил его журналист, - и еще хуже, чем клоун, только это неважно. Деньги. Где деньги?
- Не скажу, - хрипло ответил Бодюл.
Лоринков отошел и взглянул на Рошку. Из угла комнаты за всеми ними наблюдал отец Юрия.
- Старик, - ласково попросил Юрий Бодюла, - раскрой рот.
Мертвец нехотя подчинился, и Рошка сунул ему в рот записку с магическим заклинанием.
- А теперь, - заговорил Рошка, - ответь. Где золото?
Бодюл помолчал, но заклинание оказалось сильнее.
- В подвале, - нехотя разлепил он рот.
- В каком? – настойчиво склонился над ним Юрий.
- В обычном. Под землей.
- Да он шутник, - улыбнулся Воронин.
- В каком подвале, старик, где этот подвал? – взял Юрий за подбородок покойника.
- Подвал под зданием правительства. Все ходы, кроме одного, туда замурованы.
- Где этот единственный лаз?
- В моем кабинете, - ответил Бодюл.
- Так. Проясним ситуацию, - стал рассуждать Воронин, - он говорит, что ход есть в здании правительства, в его кабинете. А при нем правительство было…
- В здании, где сейчас ваш офис находится, - договорил за Воронина Лоринков. – Причем его кабинет вашим стал.
- На золоте сидели, - по-доброму улыбнулся Рошка, - и знать ничего не знали.
- Да, - с сожалением вздохнул Воронин, - есть такое…Ну, и последнее, старик. Где конкретно ход?
- За говорящим портретом.
- Это еще что за хрень? - тяжело дыша, спросил Лоринков.
Журналиста мучил приступ одышки.
- Говорящий портрет – это целая история, - ответил, наконец, Бодюл.
- Рассказывай, - потребовал Воронин, - только быстрее!
Говорящий портрет когда-то был агентом службы национальной безопасности Молдовы. Не Службы информации и безопасности, нет. Служба национальной безопасности была строго засекречена, и о ней знали только три человека в государстве - президент, спикер парламента и премьер-министр. Создана эта Служба была еще в советские времена по приказу первого секретаря ЦК МССР Бодюла. Начиналось все так…
Ранним утром первый секретарь Бодюл встал из-за своего рабочего стола, чтобы немного потянуться и сделать гимнастику для рук - пятнадцать вращений вперед, пятнадцать - назад. Первый секретарь был доволен. Дела шли хорошо.
Гостиница, выстроенная специально к приезду в республику Леонида Ильича Брежнева, не рухнула (вопреки прогнозам специалистов) в день встречи, урожай винограда выдался в этом году небывалый, и колокольню у Арки Победы снесли, чтобы выстроить там эстетичный и гигиеничный фонтан.
В нем по утрам купались голуби, и, любуясь мокрыми птицами, первый секретарь часто думал, что поступил правильно, отдав приказ разрушить колокольню. Позже потомки осудили это решение. Но не голуби. Птички, расхаживая в 2001 году у колокольни, вновь выстроенной на месте разрушенного фонтана, тосковали по воде и нежным взглядам Бодюла из кабинета в здании напротив. В отместку голуби даже загадили вновь отстроенную колокольню.
Но тогда фонтан еще был, и, несомненно, одним своим видом повышал тонус первого секретаря Молдавии, вставшего из-за рабочего стола поразмяться.
На столе лежало несколько бумаг, придавленных пепельницей в виде головы Владимира Ильича Ленина. Первый секретарь Бодюл знал, что грозит ему, если пепельницу кто-то увидит, но не мог отказать себе в удовольствии стряхнуть немного пепла (ради этого он даже начал курить) в специально вывернутую ушную раковину вождя. Тем более, что сам Брежнев рассказывал Бодюлу о том, что на одной из подмосковных дач у него есть унитаз, стилизованный под широко открывшего рот Никиту Хрущева. Когда Леонид Ильич, сделав свое дело, дергал за ручку бачка, унитаз издавал шипение и что-то невнятно бормотал о развенчании культа личности.
Секретарь делал наклоны и немного кряхтел. Дело в том, что роста он был невысокого, потому заказывал себе специальные туфли на восемнадцатисантиметровой подошве. Соответственно, и до пола никогда не мог достать. В комнату на цыпочках вошел было помощник, но, увидев, что первый секретарь занят гимнастикой, так же тихо удалился.
Внезапно первый секретарь резко выпрямился. Где-то в шкафу, как ему показалось, зазвучал колокольный перезвон. Дин дон, дин дон, - слышалось первому секретарю ЦК Молдавии.
Странно, - подумал он и подбежал к окну. Но нет, по-прежнему журчала вода фонтана, кружились над ним голуби и робкие малыши зачарованно глядели на мелочь, брошенную в воду иностранными туристами. Странно, очень странно - еще раз подумал первый секретарь, - потому что если колокольни уже нет, то что же так настойчиво звонит в его кабинете? Постепенно, однако, звон стих.
Не иначе как послышалось, - решил первый секретарь и вернулся к рабочему столу. Внезапно колокола снова зазвонили. Дин дон, дин дон…
Секретарь подбежал к двери кабинета и заорал, что было мочи, помощнику, чтобы тот немедленно зашел. Однако, когда молодой человек прислушался, по просьбе первого секретаря, то ничего не услышал.
Переутомление. Так и есть. Пора отдыхать - пришел к заключению первый секретарь. И вдруг колокола зазвонили с такой силой, что бронзовый лоб пепельницы - Ленина поморщился.
- А ты-то чего кривишься, ты-то чего?! - закричал, вне себя, первый секретарь на вождя мировой революции. - Святотатец, безбожник - рушим тут из-за тебя все эти церкви поганые, а потом – расплата!
Первый секретарь разозлился на Ленина не на шутку. Но пепельница-голова не отвечала - лишь дымок от не до конца потушенной сигареты “Дойна” с ухмылкой вился над ее лысиной.
Первый секретарь не сомневался, что это расплата - ведь, как и все воинствующие атеисты, он в глубине души был очень верующим человеком и даже носил на лодыжке цепочку с крестиком. И вот сейчас - дин дон, дин дон, - звучали в подстриженных ушах секретаря колокола разрушенной по его приказу колокольни.
Секретарь вздрогнул, выругался - чего вообще-то не любил, и прикурил новую сигарету от не затушенного бычка. Колокола зазвучали поглуше. Что делать?
Обращаться к спиритам, магам, колдунам и церковникам? Но он же - первый секретарь ЦК, коммунист. Не поймут. Врачи? Нет - тогда конкуренты оживятся, и упекут тебя, секретарь в сумасшедший дом, и будешь ты там с санитарами резвиться. Необходимо что-то срочно предпринять. Самому.
Подумав еще несколько минут, первый секретарь набрал номер председателя Комитета Государственной Безопасности МССР и попросил выделить для себя самого лучшего сотрудника. Именно он и стал позже “Говорящим портретом”, но об этом - чуть позже.
Первый секретарь сразу же огорошил нового сотрудника следующим заявлением - решено создать Службу национальной безопасности. В составе одного человека. Он будет решать самые важные и острые проблемы, встающие перед руководством республики.
- Этой чести удостоены вы, товарищ, - сказал первый секретарь, чутко приобняв агента за плечи, - смотрите, не подведите.
Тут же, в кабинете, стоя на коленях, ошарашенный агент принес присягу на верность первому секретарю ЦК МССР. Он присягал на бронзовой пепельнице - голове Ленина, Библии и золотом крестике, поспешно снятом первым секретарем с лодыжки. Он дал клятву унести с собой в могилу тайну, о которой намеревался рассказать ему первый секретарь. И ужаснулся, узнав ее…
Следующий день прошел для первого секретаря не очень хорошо. Повсюду ему чудился колокольный звон. Он едва было не решил восстановить колокольню, но сдержался. На заседании ЦК, где были и представители комсомола, секретарь едва сдерживался, чтобы не обхватить руками раскалывающуюся от звона голову.
- Дин дон, дин дон - сказал ему глава молдавского комсомола, молодой и подающий надежды, Дмитрий Брагиш, - дин дон, товарищ Бодюл!!!
- Что?! - подскочил первый секретарь.
- Я говорю, все села республики охвачены первичными комсомольскими организациями, и это дает нам повод… - смущенно пробормотал глава комсомола.
- А-а, - тяжело вздохнул Бодюл - да, продолжайте.
В это же время агент Службы национальной безопасности тщательно, сантиметр за сантиметром, проверял рабочий кабинет первого секретаря. Но ни в шкафу, ни в столе, ни под паркетом ничего обнаружить не удалось. Задумчиво повертев в руках гипсовую статуэтку Ленина (их вообще было много в этом кабинете), агент вдруг воскликнул:
- Эврика!
- Товарищ первый секретарь - обратился агент к вернувшемуся с заседания Бодюлу, - есть идея.
- Какая? - оживился секретарь.
- Я встану у стены, в специальную рамку и буду как бы портретом. Смогу постоянно присутствовать в кабинете. Бдительность злоумышленников будет усыплена, и тогда-то мы их выведем на чистую воду, черствый хлеб и двадцать пять лет строгого режима в трудовой колонии!
- Исполняйте - согласился первый секретарь.
На четвертые сутки злоумышленники действительно появились…
Глава комсомола Брагиш, первый секретарь ЦК Таджикистана (прибывший срочным авиарейсом в атмосфере дружеской секретности) Лучинский, первый секретарь ЦК Глоденского района Снегур… Они появились ночью. Тихо открыли дверь кабинета шпилькой для волос, и столпились у гипсовой статуэтки Ильича…
Агент затаился. Вот-вот он узнает тайну колокольного звона в ушах Бодюла. Ну же! Злоумышленники же в это время тщательно нацепили что-то на ремень гипсового Ильича. Вот оно что! Колокольчики! Так и есть - колокольчики.
Металлические колокольчики, стилизованные под яички и закрашенные белым цветом! Со стороны они выглядели как гипсовый мешочек у Ильича на штанах, и не вызывали подозрений - напротив, глядя на мешочек, хотелось похвалить скульптора за реалистичность.
Злоумышленники предусмотрели все - даже то, что первый секретарь любил свежий воздух и всегда оставлял окна кабинета открытыми. В результате, ветерок всегда шевелил натуралистичный мешочек на поясе Ильича, и колокольчики зловеще звенели…
Да, - решил агент Службы национальной безопасности, - это очень нехороший поступок товарищей по партии. Без сомнения, они хотят устранить первого секретаря и выдвинуть кого-то из своего преступного кружка на место лидера республики.
- Я должен остановить их - решил агент, как вдруг сильный порыв ветра распахнул окно и несколько пылинок попали в нос мужественного сотрудника Службы национальной безопасности.
Он чихнул…
О дальнейшем “говорящий портрет” рассказывал Бодюлу, глотая слезы. Высокопоставленные злоумышленники быстро приколотили его руки и ноги к раме, после чего он так и остался недвижим. И постепенно выровнялся с холстом.
На следующий день первый секретарь, увидев, что его агент и в самом деле стал портретом, и выслушав его историю, едва не сошел с ума. Тем более, что колокола продолжали звенеть.
Еще через четыре дня первый секретарь ЦК МССР ушел в отставку и покинул территорию республики, поселившись в Москве, где и жил до самой смерти, изредка приезжая в Молдавию.
- Матерь божья, - пораженно прошептал Лоринков, когда Бодюл закончил рассказывать, - матерь божья… Господь мой, почему ты оставил меня, и вера моя не укрепилась, а лишь покинула меня?..
- Ситуация действительно поразительная, - согласился Воронин. –Так этот вот старинный, якобы, потрет, и прикрывает вход в потайной лаз, ведущий к подвалу с золотом?
- Да, это так, - ответил Бодюл, и поморщился.
- Не журись, старик, - ласково положил ему на плечо руку Юрий Рошка, - мы потратим эти деньги на правильное дело.
- А что будете делать со мной? – спросил Бодюл.
- И со мной?! – подал голос Иван Георгиевич Рошка.
- Пожалуй, - рассудил Юрий, - вам действительно пора уходить.
Воронин и Лоринков тактично вышли в другую комнату.
- Вот и пришла пора прощаться, - тяжело сел на диван отец Юрия.
- Да… Даже и не знаю, чего вам на прощание сказать.
- Ничего не говори. Вынимай записку. Только помни: каждое 7 ноября. Цветы. К памятнику Штефана. Эти двое про лагерь пронюхали что-то?
- Вряд ли, - вяло сказал Бодюл, ждавший своей очереди, - наверняка нет.
- А разве и вы про лагерь знали? – удивился Юрий.
- Да, - отрезал Бодюл, и почти крикнул, - не тяни!
Юрий аккуратно вытащил сложенные записки изо ртов Ивана Георгиевича и Бодюла.
- Здравствуй, говорящий потрет, - ласково сказал Воронин и смахнул с холста осевшую на нем за несколько дней пыль.
- Сантименты потом, - рявкнул Лоринков, - сейчас дело!
Отставив портрет в сторону, мужчины увидели, что за ним в стене действительно находится маленькая дверца, причем с ключом. Открыв дверцу, первым в ход полез Рошка. За ним – президент. Замыкал шествие, - которое таковым можно было назвать с трудом, потому что мужчины просто ползи, - журналист. Минут через пятнадцать после того, как они пробирались в узком кирпичном лазу, то и дело натыкаясь на меловые пометки на стенах, впереди забрезжил слабый свет.
- Подвал, - отдуваясь, сказал Рошка.
- Да, но почему свет? За столько лет любая лампочка бы перегорела, - блеснул бытовыми познаниями Лоринков.
- Сейчас все увидим, - решил Воронин, и, порвав ветошь, закрывавшую вход в лаз в подвале, ввалился в помещение.
Рошка и Лоринков поспешили за ним. В небольшом темном подвальчике действительно горела лампочка. На цементном полу валялись ящики из под артиллерийских снарядов. В щелях ящиков поблескивало золото.
- Благодарю тебя, Господь, что укрепил веру мою в тебя, за то, что укрепил меня в минуту трудную и тяжелую…
Лоринков, произносивший все это, встал на одно колено и истово крестился.
- Что это вы юродствуете? – не отводя взгляда от золота, спросил президент.
- На всякий случай, - боязливо глянул в потолок журналист, - мы ведь отсюда еще не выбрались.
Внезапно взгляды мужчин скрестились. Рошка вдруг увидел, что Воронин держит в руках железный ломик, которым расшатали дверь хода. Лоринков облизнул губы и сжал в кармане швейцарский нож. От волнения он выпустил не лезвие, а штопор. Воронин заметил, как предательски оттопыривается карман куртки Юрия…
