Ножки так, как невозможно ни шиша.
На кита, как невод, кожа от мыша,
То-то треснет, то-то будет красота!
Нас порезали на блюде от кита.

* * *

Пошли, мам,
Попьем кофею
с морковью,
с нашим взглядом.
По шлемам
нежным задом
прокатилась
содрала кожу
прохожих
просила подуть,
подать просила
искала суть
впопыхах
в лопухах,
а всюду суть,
где попало,
где погладишь.
Я усмиряла мышцу
наклоном вправо,
наклоном влево.
Но криво, криво.

* * *

Маячил твой спинный
Остров, где не ступала
палатка.
Березовых палок
и тополиных
перьев вздохи.
Несет вечером,
словно тиной.
Не так плохи
все раньше, но знаешь,
теперь
Маячит твой спинный.

* * *

День бы спать,
чтоб смотреть
голубой
сон мой.
Деньги взять -
улететь
за тобой
конной,
и с шашкой
наперевес,
и с шишкой
зеленой
в подарок
а с небес
солнца
огарок,
это день.
Это вовсе не нужно.
Лучше
продень
в ушко
мой голос,
чтобы нажать -
и слышно,
чтоб густо,
на всю палату
полз
а, грустно
провожать
космонавта,
и с крыши
кричать
на солнце
плевать
на солнце
А я в траве
навылет.
Ты вылит
в моей голове
статуэткой.
Воланчик
меня бы ракеткой
в столицу,
как птицу
с линялым пером.
Деть бы меня
на перрон.
Деньги взять -
улететь.
и не найти. (не найтии)

* * *

Убирайся с моих облаков.
Ты слабо похож на птицу.
И, в общем-то, ничего общего,
и, в принципе, никаких принципов.
Твой сутулый полет меня не греет,
только забавляет.
Я ухожу в страну незнакомых запахов,
куда ты не можешь попасть даже случайно.

* * *

Светлый дельфиний,
мне из-под плащика.
Вот улыбка обманщика,
линий
её не сыскать.
Два любых,
два приятеля
и один ни в какую.
Мой порыв
называю
порывом и только
По нарывам иголка
Занозы тешу
За нос водила,
За пояс вешаю
пальтецо,
а сумочку из крокодила
бросаю в лицо.
И убегаю.
КОНЕЦ.

Какой неудачный конец
И убегаю
на дачу,
конец.
Буду смеяца
Одна
со дна.
Только скажи:
А помнишь тот светлый, дельфиний.

* * *

Жёлтый дракон в проводах
Запутался рогами.
Вот он, сыр.

* * *

Смёрзлась щёчка,
спит в трамвае,
спит некрепко.
Точка, точка, два крючочка -
я-то знаю!
Набок кепка.
Набок кошка для котят:
вот сосите,
вот дорожка.
Мне, наверное, простят
Синий свитер.

* * *

Зелёный ослик был,
Но в него не верили.
Зеленый ослик иакал, иакал,
Но в него всё равно не верили.
Зеленый ослик плакал,
А верили в оранжевого лося.
Зеленый ослик с горя ушел в Тибет,
А из оранжевого лося сделали зеленую колбасу.

* * *

У дерева на самой голове
цедила сок птица не из наших стран.
У нее голубые ножки,
у нее серебряный хвост
и блокнот вместо сердца,
один исчерканный пухлый блокнот
вместо сердца.
Я крикнула ей снизу:
Эй, слезай! У меня здесь
полным-полно крошек!
Она посмотрела на меня пристальным
сизым глазом
открыла блокнотик.
Поставила напротив буквы "Д"
не то галочку,
не то крестик,
и полетела прочь,
К другим большим деревьям.

* * *

Ах! Громовых раскатов,
чёрных пёрышек!
Ах! 33 голубя за море -
- Приходи-приходи -
видишь я,
видишь,
сны считаю по осени.
Мятые персики слов,
угловатые музы.
Как ключицы мои
пресекают тонкое горло,
так и я пресекаю
твою хорошую песню,
твои хорошие мысли,
так пересекаю
свою недо-любовь,
как досадную рытвину,
как лишнюю вену.
Но, ах! Приходи-приходи!
Ах, наступили на платье.

* * *

Лица мышей.
Мышцы лиц их
напряжены
до отказа,
и целится
из лисицы
рыжим глазом
в них
судьба.
У них норы,
и смотрит
из лисицы
глазом
внимательным
судьба.

* * *

Мышка в футляре.
Ждет земляники.
Прильни к ней,
полярник,
прильни поскорее,
пока еще
дышит,
пока еще
слышит,
что кошки на крыше
наелись порея.

Пока еще стыдно.

* * *

Морских маракасов косяк
И стадо стыдливых бекасов
На синей ладони ветров,
И бешеных свитеров
- second hand - типа
не носить боле,
и боли не чувствовать
что ли,
И маленький компас ломать.

* * *

Как я ко клоуну шла -
мать не знает.
Несу детей пол-подола
на полюсе -
сеять.
Впервые моя манежность
вышла
по клоунам пробежать,
вышила вишен
поклеванных
по икроножью.
А клоун: зацелоун
мной
наружу
летит.

* * *

Упрек медвежий.
Мелована тобой
бумага тонко я
не для папирос,
Я свитком
древним на дно
ладони
твоей ля-гу.
Сон бы
кауркой вещей
упругой
как бы.
Ля-гу
шачьей нежной
гатью
в предсердье.
Скажи про мель,
про мельника,
про жену его,
что дышит
пять лет тихо.
Ну его.
Я так тихо
думаю
о тебе.

* * *

Голуби ножками
на железном коньке -
Воркута, воркута!
Не улыбайся, не спи.
Натянулось небо над кожей
Однако же,
какой ты гагажий
Горошины-синяки
моих слов турецких,
душа моя серпоклювка,
все жилы,
моё великое: ой.
Междометье дырочка
из-под пули, которая
в клён мне.
Междуименье.

* * *

Я за ландышем
в очередь
надо же лезу,
А ты мне:
надо железу,
А ты мне:
надо в столицу,
и по лицу, по лицу.
А я полицию
с собакой,
с пулей
в помощь себе призову,
и вот,
приёмыш акулий,
ты упадёшь в траву.
С собакой и канделябрами,
в траву.
Это я кверху жабрами
рядом упала
в золу,
где мы дышим.
А за лан-
дышем
я опоздала.

* * *

Семипроцентная сказка.
Полчуда.
Линолеум в точку.
Мне
фиолетовый пистолет дали,
решаться.
Я максимум рядовой, Максимка.
Я собираю цветы, если отбой
Никто не знает, что я хорошо пою.

* * *

Вероятно, это день,
и бел,
и семечек куль,
и мне дали пуль,
и смел
до истерик тюлень.
И я к нему
иду.
С карабинами,
с апельсинами
во рту,
а почему -
не имею понятия.
И тут
он стреляет
Из писто-лет.
Якут
сыпет проклятия.
Нюхает, словно дочь,
бранясь,
зовёт жену и детей.
Они тащат меня скорей.
Меня
им хватит на целую ночь,

На полярную, долгую ночь.

* * *

Сидим в спаленке.
Пока мы спали,
нам спалили
валенки.
На снег надо нам.
Теперь босыми
колбасами
радостными
ног,
как щенок,
поскачем порошею,
хорошие,
словно бык,
невероятные,
словно маг.
Не веруя, не мы,
а так.

* * *

Лесная прохлада.
Надо ли больше?
Не надо,
не в Польше.
Падали листья,
падали много
на дорожках
и кисти
рябины строго
разбились в заряды,
А я, на куриных ножках,
передом-задом
верчу
и верчусь.
А Иваны стоят,
сто Иванов подряд,
и каждый: "Хочу!"
И только заряд
рябинный
им в спины
следом.
И к новым победам
спешат дураки,
смешат василис.
От руки до руки
клубок
заповедный
катается,
да колобок
бледный
на лисьем носу
поёт,
да мне не мечтается.
Сегодня в лесу
не страшно, не странно.
Придумала! Встану
сегодня боком к ивану.
Себя потешу,
леших,
и мимо идущих баранов.
Но в моде страданья,
быть в моде?
Писать о любви, ожиданьи,
мечтах о свободе?
И плакать,
лакать восторги.
Ах, как убоги
такие мысли,
такая слякоть.
И я, на куриных ножках,
танцую буги и твист -
Мне весело. Свист
откуда-то слышен.
Это иваны передом просят.
А я лезу выше,
на ёлку,
на самую шишку.
Меня заносит
и ветер срывает крышку,
и всё моё, маринованное,
лезет наружу,
И я пою, очарованная
своим новым голосом,
и танцую по лужам
своего рая
и, волосы
продавая ветру,
играю
в километры
своих привычек забытых.
Может, так умирают?
Я не помню что важно.
Мне условий отлитых
чугунные комья в ладонь,
но с ладони
летит самолётик бумажный.

* * *

Очень, очень глупые люди,
точно самые злые страницы
прочитанной книги.
Прочь недоеденный пудинг -
приехала пицца
и масло! и фиги!
Прочь недоношенные чудеса,
тухлое диво.
Марс погоняет Юпитер,
Но комья салата в моих волосах,
как некрасиво.

НЕЖЕСТОКИЙ УБИЙЦА

Я была оленем, смешным, кудлатым,
На своих стебельках-ножках по опушке скакал,
махал нежным копытом,
А из-под него весенняя
вылетала птица,
заплаканная.
Мне было жаль её, я помял ей перья,
Но день так светел,
не плачьте, птица.
И я скакал дальше, но осторожно,
Подбив копыто мхом ласковым,
махая нежным ухом.
Но снова вылетела птица, встревоженная
- я погубил её гнездо, как жалко,
Но день так хорош, простите великодушно.
А в рожки мне солнышко пускало слюнки,
И я пускал слюнки,
и их ловил ветер,
и казалось,
что я не касаюсь почвы ...
Но тут взметнулась птица, с ужасом в клювике.
Я разбил ей яйцо.
Досадно,
прошу, извините,
Но всё же яйца - не дети.
И я снова забыл о птичьих заботах,
рассекая весёлые васильки,
И мечтал, как мои рожки станут рогами,
И птицы, наконец, от меня отстали,
Просто как-то грустно хрустели
и копытца мне целовали.
Такие странные птицы.

Я проснулась и вздохнула с облегчением.
Я опять была буренка и меня кто-то доил и кто-то кусал в правый бок, а птицы таскали из моей кормушки.
И я подумала, может, лучше так? Может, я лучше буду понятной доброй буренкой, а не непонятным нежестоким убийцей на тонких ножках?
А потом подумала: "А может лучше так?"
А потом опять подумала, а может так?

* * *

Ты илья.
но мы будим
То, что не будем
беречь.
Тебе речь
твоя - день,
мне - дребедень
отчасти
От счастья падаю
Подаю руку
Но надо ли
Чтобы мы рядом падали
радуя
Собой
это всё
только веток сон
жёлтых
С них сошёл ты
(такое и мне не чуждо)
Через голову в чудо
Прямо
в листья
эти ли
Жадные, лисьи,
метили
В меня летом?
Не Надо
думать об этом
Не Надо
зря жечь
свечи
Но мы будим
то, что не будем
беречь
вечно
Только море
и воздух
да свет окон
А мы так,
спорим.
О позах.
А мы так
Веток сон.

* * *

Бежит ёжка,
ушко игольное,
обездоленное
дитя перелеска.
Перелезь-ка, родной,
Перелезь-ка,
Эта глыба
совсем не лёд.
Это твой полёт
притаился
глупо
в приталенном драпе,
в прииталенном трупе.
На твоей лапе
сказано
долго бегать,
искать в долг дёготь
и разная
Сложнота.
Можно так,
а можно
в прорехи твоих рукавичек
орехов и спичек
несложно
сервировать.
На север воровать
пойти,
но тайно
прочти:
север
это клевер,
трилистный самый.
Пожуй.
Можно, с мамой, позже,
а пока -
беги, ёжка,
лакай
свою фляжку
у ремешка.
Кусай свой локоть,
- девчонок -
но дёготь
тебе не приснится,
а приснится
солнце под мышкой,
под маленькой мышкой
смущённой...

* * *

Не разувайся.
Мы здесь кормили птиц
с другими руками
с другими крошками.
Не доклевали, глянь-ка.
Не разувайся.

* * *

Заметь, я не вижу.
Не желаю, тру веко.
Получила мимозные пятна.
Мне приятно.
Не хочется ближе.
Не хочется человека
просто
воздух весь спелся,
спился
мой Бенвенутто,
кому ты нужен,
простужен и слаб?
Пустить осла б
в рожь.
Врежь ему в рожу,
врежь,
что же простить?
Бабочка цвета беж.
Девочка цвета пляж,
пятый этаж.
Фламинго в проводах,
Доминго в предродовых,
ах,
отпусти, отпусти!
Всё за-ме-ча-тель-но!
Мечтательно
закусила губу,
откусила губу -
на, ешь.
Мой Бенвенуто несвеж.
Он поседел и устал.
Он посидел и умер.
(врежь...)
И не дал сдачи.
А с дачи
мы пёрли тыкву:
ты - ква! И я - ква!
Обе - жабы.
Мне бы хотя бы
семечку синевы...
Но - увы:
ты-квы.
Это на весь январь.
Семечки жарь и всё.
И забава.
Принцессу Яву
и принцессу Гиту
украли джигиты!
А мы остались.
Мы жабы,
прямо на самом деле.
Малость киты,
Но тот же зелёный.
Пахнет палёным.
Семечки обгорели -
стали мулатки,
а ты
заплатки
ставишь мне
на трахеи.
Я не сумею,
не мучься.
Лучше лучись,
а меня - на лопатки
и в детский песок.
Не мучься,
а меня - на лопатки
и в кошкин песок.
Кажется, я рыдаю.
Не желаю, тру веко.
Получила мимозные пятна.
Мне приятно,
но они тоже - тыквы
не хочется человека
от-вы
кай от меня,
обменяй на цветок,
я же - в песке,
в руке - хоботок
лебяжий,
в руке - ерунда
липнет мизинец.
На цветок в кружевах
и корзине.
Ерунда снова.
Не ново -
кружева.
Моя голова -
Ты-ква.
Мой Бенвенуто умер.
Семечку синевы надо.
Ой, отпусти,
Я рада,
Я очень живуча.
Не мучься,
Лучше лучись.
Это сумерки
просто
Не по росту мне
эти простыни,
эти кошкины крышки
Песок.
Мой поясок не туг,
слышишь,
этот недуг заразен,
и безобразен,
как кукушонок.
Это сумерки,
это умалишённый
умер кит
внутри нас жаб.
Он ослаб,
как когда-то
Бенвенуто.
Вот ерунда-то,
но кому-то нужно
вадить,
радовать детвору.
Завтра я тоже
умру,
может,
пока не поздно,
обменяй на цветок,
на всё тот же зелёный,
От-вы
кай.