В то время, как Галилеянин беседовал на вершине горы с дьяволом, я спустился к Гемисаретским садам, к шалашу, в котором дремала юная, слегка потасканная, но не менее желанная от того Магдалена. Чтобы не пугать несчастную женщину, я принял вид обычного старика, правда, благообразного. Вы даже не представляете себе, какое хорошее впечатление может произвести на девицу благообразный старик. Магдалена испуганно поздоровалась, и первое, что сказала мне после приветствия:

- Сегодня я занята.

Пришлось успокоить ее, заверив, что я не из клиентов, которые время от времени уходят из города, чтобы навестить ее в селении. После этого она стала значительно свободнее в общении. Вы понимаете, о чем я: не распущеннее, а - свободнее. Присев под маслиной, я стал чертить посохом знаки в пыли.

- Вы устали, - извиняющимся тоном сказала она, - а у меня нет воды, чтобы омыть ваши ноги.

- Не беспокойся об этом, женщина, - ответил я, и показал ей старый фокус.

Вы бы видели, как она застыла, когда из места в земле, куда я ударил посохом, забил родник. Застыла, а потом, сидя рядышком, но, не глядя на меня, закрыла лицо руками и заплакала. Я знал, почему, но все-таки вынужден был спросить:

- Отчего ты плачешь?

- Мне страшно, - честно, как я люблю, призналась она, - я блудница, а ты, видимо, Бог. И, значит, покараешь меня.

- Что мне и тебе, жено? - передразнил я Иисуса, и рассмеялся.

Она согласно покачала головой.

- Где, кстати, Иисус? - поинтересовался я.

- Разве не тебе лучше знать, где сейчас Твой возлюбленный сын? - спросила она.

Разумеется, я не стал разубеждать ее в том, что Галилеянин мой сын. Слишком уж трогательно она в это верила.

- Взгляни на родник, дитя мое. Что ты там видишь?

- Жемчуга, ожерелья, ткани. Богатства.

- Все это будет твое сейчас же, но при одном условии…

- Значит, ты Дьявол, а не Бог, раз искушаешь, - кокетливо улыбнулась она.

Издалека вы бы на нее в тот момент и смотреть не стали. Грязные ноги, в спутанных волосах сухая трава, лицо заплаканное. Но вот за что я люблю таких, - так это за то, что они никогда не забывают о том, что они - женщины.

- Ну, - она прикусила губу, и будь я не Богом, а мужчиной, бросился бы в ее объятия непременно, - что же это за условие?

- Не то, что ты думаешь, - усмехнулся я, - поэтому не старайся обнажить грудь.

- Что же?

- Откажись от Галилеянина, и станешь сказочно богата.

- Что тебе за дело до нас? - девица, кажется, была не на шутку влюблена.  

- И, кроме того, - продолжал я, - ты станешь царицей мира, познаешь вечную молодость и вечную жизнь. Что тебе толку в нем? Грязный оборванец, такой же, как ты сейчас. Но ты перестанешь быть нищенкой, если согласишься на мое условие, а он - нет.

- А если не соглашусь?

- Не бойся. Испепелять тебя столпом огненным я не собираюсь. Если откажешься, сама себя накажешь. Галилеянин потешится с тобой, да и бросит. Да и сейчас он с тобой не из-за любви, как ты думаешь, а просто потому, что ты - единственная доступная для него женщина. Помани любая другая, чуть чище, моложе, красивее, сразу уйдет. А ты останешься публичной девкой, постареешь, - уже начала! - и никто, никто тебя не возьмет.

- Да уж, - задумчиво протянула она, - это похуже столпа огненного будет, правда?

- Именно. Рад, что мы понимаем друг друга, женщина. Сомкни чресла свои для него. Он - ничтожество.

- Почему ты предлагаешь все это именно мне? Я шлюха, я никто.

- Дитя мое, кто ты есть, ведомо лишь мне.

- И кто я?

- Сейчас шлюха, никто. 

- Если можно, позволь мне, шлюхе, - тут она снова начала плакать, - оставаться такой до конца с Галилеянином. Ну, или до тех пор, пока он меня не бросит. И еще - верни его сейчас, пожалуйста, обратно, если ты его уже не убил.

- Богатство, молодость, вечность, слава, - вновь напомнил я.

Она помотала головой.

- Ты не согласилась, - погладил я ее по руке, -  я знал, это, но все-таки перепроверил.

- Значит, - снова улыбнулась она, - ты все-таки Дьявол, потому что Богу проверять не нужно.

- Не уверен.

И вот уже на нее с любовью глядел молодой человек - самый совершенный из всех  (да, пришлось забежать вперед и изучить микельанджеловского Давида), а она, в одеждах, расшитых золотом, сидела на троне.  Но Магдалена оказалась упорней, чем я думал. Спустившись с трона, она села на землю, и, зажмурившись, попросила:

- Верни мне мою грязь.

- Все  придет своим чередом, - ответил я, приняв прежний облик, - теперь ты видишь, что нельзя быть ни в чем уверенной?

- Да. Устоять было сложно.

- Но ты это сделала, возлюбленная дочь моя. Ты не отказалась от Галилеянина, хоть он, признаться честно, тебя совершенно не достоин. Нет, нет, не прикрывай уши. Искушение не продолжается. Я знаю, что ты его не бросишь, я знаю, что он слишком плох для тебя, но одобряю твою решимость остаться с ним до конца. Это свидетельствует о главном: для тебя важнее всего человек.

- Иисус тоже так говорит.

- Для него важнее всего он сам. Для тебя - человек.

- Ты сказал, это было искушение…

- Совершенно верно.

- Но зачем искушать меня?

- Потому что настоящий Мессия - ты.

И сказав это, я обнял, наконец, Магдалену, посланную мной людям, чтобы возвестить им подлинную благую весть. Магдалену - помазанницу Божью. Магдалену - женщину со святым духом в душе.

Магдалену -  свою единственную любимую дочь, чья мать понесла от меня тридцать два года назад.

Что ж, и у Бога бывают слабости.

9. Овладение монахиней

(записи на страницах Библии) 

- Ранней весною, на поле ищу цветы, тебе в подарок. Рукава моих одежд вымочил выпавший снег… Я принес тебе нить, пронзившую тридцать восемь жемчужин.

- Это намек?

- Отчасти. Сегодня я стану инкубом. Кстати, жемчуг синий потому, что инкубы - тоже синие.

- Может быть, ты и есть их порождение?

- Я надеюсь на это. Ведь я родился с братом- близнецом. Тот, правда, появился на свет мертвым. А близнецы - это всегда проделки инкубов.

- Сделаешь мне близнецов? Сегодня лучше поберечься.

- Ложись спать. Я прихожу во сне.

Накрыв обнаженную, - на ней лишь трусики, - девушку одеялом, он отходит в угол комнаты, и гасит свет. Раздевается. Вспомнив, достает из рюкзака длинную ночную рубашку, и возвращается к постели.

- Это-то зачем?

- …и особое нахальство проявляли они с монахинями…

Она надевает ночнушку под одеялом, и кладет руки на подушку. 

- Сразу я не усну.

Мужчина, растирающийся в углу фиолетовой мазью, задумчиво замирает. Подходит к окну, клеит на стекло большой полумесяц. Видимо, это бумага, пропитанная чем-то флюросцентным, потому что месяц начинает светиться. Тем же самым составом он чертит на своем теле несколько звезд. Постепенно она различает его только по этим светлячкам: мужчина полностью вымазал тело фиолетовой гуашью, и слился со стенами. Спустя некоторое время он исчезает, - в комнате остается лишь Инкуб, со светящимися звездами на ладонях, животе, и лбу.  За плечами его торчат бумажные же крылья, более темные даже, чем неосвещенная комната.

- Мне так сразу не уснуть, - ежится она под холодным атласным одеялом.

Инкуб присаживается на край постели, и, взяв девушку за руку, гладит ее влажную ладонь. Когда он нажимает, она вздрагивает: длинные ногти инкуба царапают ее кожу. Он, монотонно покачиваясь, говорит ей:

- В маленькой, заснеженной к Рождеству Дании жила маленькая чертовка. Глаза у нее  были зеленые, на лице - веснушек полно. Просто поляна веснушек, и была чертовка  маленькой, носила ночную рубашку, на несколько размеров больше, чтобы казаться  старше. Она знала, что, когда вырастет, будет уносить души людей в ад и чистилище, но это ее не пугало. Жила чертовка на третьем этаже дома в центре  Копенгагена, и ела на завтрак бутерброды, потому что это вообще национальная  пища датчан. По вечерам чертовка забиралась в постель и ей рассказывала сказки  старая чертиха, не очень страшные сказки, чтобы маленькая чертовка выросла не  очень злой. Еще ей привили любовь к классической музыке, рождеству, и людям и  католицизму... Хватит и того,  говорила няня, что у нас такая злая и нервная работа. А в душе надо быть добрым. И чертовка выросла доброй. Ты слушаешь меня, девушка в длинной ночной рубашке?

- Слышу… Добрый Инкуб мне попался.

- Ты спи, спи. И как-то раз, а это было Рождество, ты же помнишь, маленькая чертовка притворилась уснувшей, но на самом-то деле только притворилась, ты же понимаешь. И когда няня ушла, чертовка выбралась из под большого теплого одеяла, зажгла  припасенную раньше свечу и подошла к окну. Там под ногами прохожих, торопившихся  домой с праздничными свертками, скрипел снег. А у огонька уличного фонаря  кружились снежинки, как летом - мотыльки у керосиновой лампы. Чертовка видела их,  когда гостила на летней даче своей бабушки под Копенгагеном. От дыхания малышки  окно запотело, и она потерла его краем ночной рубашки. Рукав намок, но она не  обратила на это внимания. А у стены дома напротив стоял он, засунув руки в карманы пальто. В  детстве мать говорила ему: если долго глядишь на падающий снег, то улетишь  вместе с ним в черное небо, туда, откуда он падает на землю. Он прожил еще  двадцать лет и, наконец, нашел время, чтобы проверить. Поднял голову и смотрел на снежинки, изредка облизывая верхнюю губу, когда на нее мягко садилась одна из этих снежинок. Это получалось у него естественно. Чертовке захотелось подойти к нему, обтереть его лицо рукавом, тем, что еще  сухой, своей ночной рубашки, снять ее и остаться с ним на всю ночь, ночь  рождества, праздничных датских бутербродов и подарочных свертков. А он увидел в  стеклянном замерзшем окне только маленькое теплое окошко, сквозь которое на него  смотрела пара милых зеленых глаз, часть щеки и несколько тысяч веснушек. Чертовка, конечно, была маленькой, но достаточно взрослой, для того, чтобы  пройти сквозь стену. Она вышла к нему и сказала - привет. Он ответил тем же.  Потом они молчали. Снег падал, падал, падал, кружился, и постепенно укрыл их от наших глаз. Но они все еще там: кружатся в водовороте снежинок под лампой старого фонаря…

К концу рассказа женщина, убаюканная поглаживанием руки, почти засыпает. В углу комнаты, еле освещенной фосфоцирующим месяцем на окне, ей мерещится Дания. Инкуб отходит от постели, садится на стул, и замирает в позе Мыслителя. Проходит половина ночи. Он крадется к постели, залезает под одеяло, и, задрав ночнушку, овладевает женщиной. Та, проснувшись в момент наибольшего проникновения, выгибается дугой, и словно костенеет.

- Ох, хорошо, - бормочет она.

Немного покачиваний. Она вновь становится мягкой и пытается обнять мужчину, но мешают крылья за его спиной. Тут она вспоминает, что мужчины нет, есть Инкуб. Тот резко выдергивает себя из женщины, ударом обеих рук сбрасывает ее на пол, и бросается к окну. Распахивает его. Светящийся бумажный полумесяц, закрепленный слишком слабо, слетает с дребезжащего стекла на лицо женщина. Инкуб следует за ним: от первоначальной нежности не осталось и следа.  Женщина стонет, сначала недовольно, потом, все-таки, плоть подчиняется. И тут Инкуб бешено ускоряет темп.

- Нет, не, - она говорит в такт его ударам, - не се-го-д-ня, не, нет, нет, нет! Я не-хо-чу. Не-в-ме-ня. По-жа… не-не-нет.

Она пытается оттолкнуть его, но Инкуб сгребает женщину под себя, и, не обращая на ее протестующие стоны внимания, с ревом извергается в чрево жертвы. Успокоившись, несколько минут тихо покачивается над ней, затем, замерев на мгновение, выходит, одновременно сильно ударив ее по щеке. Свернувшись калачиком, женщина плачет. Из ее промежности на скомканную светящуюся бумагу капает семя. 

Овладение монахиней (послесловие)

(записи на страницах Библии)

…После первых трех встреч мы, на всякий случай, провели своеобразную ревизию наших отношений, чтобы убедиться: все ли идет как надо. И решили, - так оно и есть.

Сейчас я бы и рад сказать, что мы с ней тогда зашли слишком далеко. Но не могу. Скорее, мы были парой психопатов, снимавших напряжение бессмысленной жизнью в постели. И, поскольку каждый из нас очень боялся ответственности, мы решили, что наше общение будет необременительным. А это, опять же, возвращало нас к той самой постели. Мы, конечно, играли, но слишком далеко не заходили. То есть, оставались в меру благоразумны. Например, я мог изображать Инкуба, который трахнул ее против ее, якобы, воли (она всегда мечтала об изнасиловании), но изнасиловать когда-то на самом деле - нет уж, увольте. Это ведь довольно опасно. Она могла изображать из себя победительницу Минотавра, приставившую нож к горлу поверженного чудовища (меня), но никогда не осмелилась бы убить человека. Тоже из трусости, как и я.

Влюбиться друг в друга мы никак не могли: слишком уж разные темпераменты, да и боязно. Шизофрения нам тоже не грозила: оба мы относились к этим спектаклям с долей иронии. Так что наши игрища были почти безопасны.

Убедившись в этом, мы решили их продолжать.

Тогда же мы, в нарушение своих же договоренностей о том, что будем разговаривать лишь при встречах, и вообще ограничим общение еженедельными встречами, первый раз говорили по телефону

- На этот раз пронесло, призналась она, - но я здорово испугалась. Чудом не залетела. Просто чудом.

- Тебе было неприятно, или все-таки страшно? - я тоже паниковал при мысли, что она забеременеет, но что-то меня заставляло ковыряться гвоздем в этом гноящемся страхе.

- И то и другое. Я этого не хотела.

- И что ты почувствовала?

- Беспомощность. Абсолютную, универсальную, вселенскую. Жертва рока, вот кто я была.

- В последний момент ты повернула голову.

- Да, мне хотелось взглянуть в глаза рока.

- И что ты увидела?

- Мерцание. Пустоту. 

Пауза. Потом я, облегченно вздохнув про себя (значит, в этот раз пронесло), сказал:

- Знаешь, за двадцать семь лет жизни я, если формально посчитать, встретился, по меньшей мере, с пятью тысячами людей. На самом же деле их было не больше десяти - пятнадцати.

- То есть?

- Понимаешь, людей нет, есть только типажи. Продажный Судья, Кокетливая Секретарша, Уставший После Работы Муж, Заботливая Сестра, Успешный Руководитель, Отец Семейства… Типажей не так много, и каждый из них объединяет несколько сот тысяч человек. Уяснишь типаж, который представляет человек, и знаешь все о нем. Что скажет, как думает, как поступит.

- Это твоя новая теория?

- Это старая теория. В Средневековье в фарсах, - это такие маленькие театры, - все было в полном соответствии с этой теорией. Люди Средневековья это интуитивно чувствовали. Они обходились без героев, без их имен. И правильно. Зачем? Ромео, Отелло, Тристан, - что они, как не разные проявления одного и того же типажа, - Влюбленного Мужчины? Вот они и выводили на сцену тряпичную куклу с надписью "Влюбленный Олух".

- Ты, - она смеялась, - просто великолепен. Ну, и как же так случилось, что это великое знание было утеряно?

- Люди олухи. Для Средневековья они были достаточно умны, чтобы интуитивно понять существование типажей и то, что человеческой личности нет. Свободы воли нет. Вообще, свободы нет, и нет ничего особенного в каждом из нас. Подрастаешь, встраиваешься в типаж, и вперед! А если ты остаточно умен, и развит, то типажей будет несколько. Только и всего.

- Ты не ответил, почему же мы перестали это чувствовать?

- Все Возрождение. Проклятое Возрождение. Я, я, я. Я как центр мироздания. Человек есть все, говорили они.

- Это вполне гуманно.

- Нисколько, если учитывать, что на человека-то им было плевать, всем этим великим мастерам Возрождения. Человек есть все, говорили они, подразумевая -  Я ЕСТЬ ВСЕ. Шайка эгоистов. Эгоцентриков.  Постепенно этим прониклись все люди. После Возрождения мы утратили невинность. С тех пор мы сходим с ума. Перестали воспринимать себя как часть мира.  Стали его Центром. О, в наших глазах, конечно. Разве что женщины еще в глубине души понимают, что все это чушь. Но мужчины, они пропали бесповоротно.

- То, что мы делаем, - уточнила она, - попытка вернуть утраченную невинность? Минотавр, Актеон, Инкуб, Суккуб, Слепая Мужская Ярость, Женская Покорность, - это ведь все типажи. Проявления слепого рока.

- Точно. Мы себя обезличиваем. 

- И тем самым возвращаемся к себе. К таким, какие мы есть.

- Ну, или просто трахаемся!

Тут уж облегченно рассмеялись мы оба. 

Когда мы разговаривали, я  припомнил, что у нее короткие ресницы. И решил, что это минус. Правда, она явно была зачарованна мной и моими рассуждениями. Это перевешивало все.

10. Авария Корабля

… перевешивало все: даже балласт. Впрочем, обо всем по порядку. Авария произошла, когда мы находились чуть южнее нынешнего экватора. Капитан, конечно же, позже говорил, что произошло все по воле божье. А по мне, так он придумал себе Бога, чтобы списывать на Него все неудачи. По крайней мере, говоря о достижениях, Ной  никогда не упоминал имени божьего. "Я придумал", "я сумел", "а как вам показалось, когда я…". Я, я, я. И вся его семья была такая же.  А вот когда все валилось из рук, вспоминали бога. "Господь ниспослал испытание", "Бог дал, Бог взял", ну, и так далее. К слову сказать, неудачи у Ноя происходили куда чаще, поэтому имя божье с его уст не сходило. Может быть именно поэтому его и привыкли считать очень религиозным человеком. А все неудачи были не только от того, что был Ной человеком, мягко говоря, неблагоразумным, но и потому, что он никогда ничего не мог предусмотреть. Вечно полагался на везение, которое, разумеется, он тоже окрестил божьей волей. 

В общем, Ной, как обычно, решил поднять корабль на поверхность, потому что данные разведки говорили о том, что буря на некоторое время стихла. Обрадовались все. Ной, - потому что во время погружений он не мог пропустить стаканчик любимого винца, это была непонятная смесь клаустрофобии и алкоголизма. Его семейка: в особенности женщины, которым страсть как хотелось навести на себя марафет и взглянуть на свое отражение в спокойной воде. Мы все: признаться честно, замкнутая атмосфера действовала подавляюще даже на самых спокойных и уравновешенных животных. Но больше всего обрадовались две дюжины кенгуру, которые постоянно вращали лопасти огромного винта, приводившего нашу допотопную лодку в движение.

Да, вы не ослышались: кенгуру было две дюжины. Вообще-то Ной говорил сначала, что животных он берет на корабль по паре, но, по трезвому (что с ним случалось не часто) размышлению пренебрег выдуманной им же волей Божьей. Еще бы: ему нужны были гребцы! И, надо сказать, наши ожидания кенгуру оправдали. Эти сильные, благородные животные все восемь месяцев путешествия неустанно трудились, и выжили мы в первую очередь благодаря им. Нет, конечно, выдержали не все они. Четыре кенгуру погибли. Среди них была и родившая во время путешествия самка, которая скрыла свою беременность. Когда она родила, Ной хотел отправить младенца кенгуру на камбуз (я как раз несла дежурство кока), но потом передумал. Нет, вовсе не из соображений гуманности. Просто он не знал, сколько продлится путешествие, понимаете? И потому рассудил, что если оно будет очень уж долгим, то кенгуренок, когда подрастет, тоже станет гребцом. Нет, мыслей посадить на место гребцов мужчин своей семьи Ною в голову не приходило. На корабле судачили, что он не знал о том, насколько растянется путешествие по очень простой причине: Бог не сказал ему этого. Говорили, будто бы Он вовсе не желал спасения Ноя, и был попросту зол на патриарха за то, как тот недостойно избежал участи, приготовленной всему живому. То есть, попросту не утонул. В отсеках подлодки постоянно шептались о том, что Ной попросту подсмотрел новости о грядущем Потопе в одном из своих вещих снов. Нет, дара предвидения будущего у него не было. Попросту он напился тогда сильнее обычного, и что-то в нем изменилось на время сна. Так или иначе, но потом, насколько я могу судить, они заключили с Богом некоторое соглашение, или, если вам угодно, перемирие. Бог не стал предавать огласке то, что вовсе не желал спасения Ноя (кажется, Создатель не желал огласки того, как он опростоволосился). А Ной в благодарность за это поддерживал эту версию своего чудесного спасения. И к концу жизни стал искренне считать себя божьим человеком.

Божий человек… Это не помешало Ною заставить ослабшую после родов самку кенгуру продолжать трудиться в отсеке гребцов. Уж как не уламывали патриарха посланцы от гребцов, как ни просили его смягчившиеся женщины из семьи, Ной был неумолим. По мне так, он просто решил отомстить самке (ее звали Наиха) за то, что она оставила его в дураках. Через два месяца бедняжка скончалась вместе с младенцем: из-за тяжелой работы у нее пропало молоко, она зачахла и умерла.  

Надо отдать должное Ною, проводил он их в последний путь с помпой. Как вы говорите: по-человечески. И был очень недоволен тем, что большая часть животных отнеслась к этому довольно равнодушно: старикан никак не мог понять, что у животных несколько иная логика, и что их интересует, в первую очередь, сохранение жизни как таковой, а не ваша готовность ее красиво оплакать.

Оплакали кенгуриху и  вправду красиво. Тогда мы всплыли в районе нынешней Ирландии, и всех выстроили на палубе двумя шеренгами. Тела покойных были завернуты в шелковые простыни, и умащены лучшими маслами дочерей Ноя. Девчонки, надо отдать им должное, были куда добросердечней отца, и масел не пожалели. Отдали, не проронив ни единой жалобы. Мы постояли немного в тишине, потом Ной начал зачитывать поминальную молитву, сочиненную им специально по такому случаю. Старик никогда не упускал возможности покрасоваться, чего уж там. Хотя, я вынуждена признать, что молитва и впрямь была трогательной. По крайней мере, расплакался даже варан, а из этого сухаря раньше и слезинки нельзя было выжать. Хотя, может, причиной нашей сентиментальности был стресс, связанный с путешествием и причудами капризного Ноя. В общем, разрыдались все, но пуще всего рыдал Ной. После этого свертки, в которые положили несколько камней, опустили за борт.

После этого на корабле еще долго говорили о происшествии с кенгуру, сходясь в одном: Ной подлец изрядный, но умеет делать красивый жест.

Единственным скептиком была я. И до сих пор, вспоминая об этом случае, не вижу в поступках Ноя никакой красоты или логики. Сама идея похорон меня несколько смутила. Во-первых, сами похороны (как их воспринимаю люди) обычно проводятся для того, чтобы скрыть с ваших глаза тела ваших же мертвых собратьев. А поскольку бросить тела мы могли лишь в воду, а сами жили под водой, никакого смысла в этом я не видела. И, кстати, оказалась права: несколько раз гребцы сообщали, что видели в иллюминаторах свертки, подозрительно напоминающие импровизированные гробы несчастных кенгуру. Не разумнее ли было, спрашиваю я себя до сих пор, отдать эти тела птицам-падальщикам? И считаю, что да, так и следовало поступить. Это было бы логичнее.

Но Ной никогда не совершал логичных поступков. Он предпочитал красивые жесты. И вовсе не потому, что любил красоту. Просто Ной был позер. Его интересовал не смысл собственных действий, а то, что о них скажут окружающие. Начнем с того, что он известил население окрестных деревень о грядущем потопе. Хотя, разумеется, никого из них на борт подлодки брать не собирался. Куда там! Этот своенравный ворчливый болтун задолго до Потопа испортил отношения со всеми соседями. Они и разговаривать-то с ним не желали. Но Ной доиграть до конца не мог. И потому за полгода до Потопа на сельском сходе заявил о грядущем бедствии. Надо отметить, что его злорадство было изрядно омрачено тем, что никто ему не поверил.

Да, я знаю, что по официальной версии люди были, скажем так, несколько напряжены намерением Бога утопить их всех. Но это всего лишь придуманная Ноем история. На деле никто не верил в Потоп, все продолжали жить как обычно до самого последнего дня. Откуда же взялись животные, спросите вы? Разумеется, никаких очередей у подлодки не было. Ни животных, ни людей. Все просто: Ной снарядил звероловов, которые отлавливали для него животных, думая, что старик просто напросто хочет открыть зверинец. И добровольно на борт корабля "Спасение" не поднялась ни одна живая душа, за исключением Ноя. Даже семья его, и та не верила в близкие отношения своего патриарха с Богом.

Как почему? Да во всей Иудее не было человека развратнее, сластолюбивее, корыстолюбивее, грубее, нечестивее, в общем - грешнее, чем Ной. Это знали все, кроме него самого. И потому о каких-то там пророчествах никто в семье Ноя и помыслить не мог. Молился он очень редко, Бога вспоминал, как я уже говорила, лишь когда списывал на него все свои проблемы, постов не соблюдал, жертв не приносил… Да еще эта его страсть к девицам легкого поведения и выпивке.

Позже голубка рассказывала мне по большому секрету, что, когда ее выпустили с борта корабля разведать, не спала ли кое-где вода, ей в пути повстречался Бог. И тот, якобы, по еще большему секрету пожаловался птице, что посылал откровение о Потопе вовсе не Ною. Весточку во сне должен был получить другой человек - благочестивый проповедник Исаия, с которым Ноя, кстати, связывала давняя лютая вражда. Но Исаия, к сожалению, в ту ночь, как обычно, кормил бездомных, которых пускал ночевать к себе в дом постоянно (когда-то он был богат, но роздал имущество бедным, и у него остался лишь большой дом) и потому глаз не сомкнул. А послание Божье, после того, как выходит из его уст, уже неподконтрольно ничему в мире, даже Ему.  Совсем как цыганское проклятье, которое (спросите у любого цыгана) снять невозможно, можно лишь перенаправить. Оно, это послание Божье, обязательно должно найти хоть кого-то, а до тех пор просто гуляет себе по волнам эфира. Так вот, Исаия, из-за его доброты, и хлопот с нею связанных, известия о Потопе не получил. А напившийся вдрызг Ной, прикорнувший во дворе своего дома в луже грязи, совершенно случайно оказался на пути этого пролетавшего в окрестностях селения Божьего известия.     

Возможно, голубка несколько преувеличила (эта привычка ей, надо признать, свойственна) но в целом я склонна верить в этот рассказ. Что, впрочем, не оправдывает в данном случае сплетницу - голубку: Ной, при всех его отрицательных чертах, именно к этой птице питал самые теплые и искренние чувства. Согласитесь, если бы это было не так, то он не завел бы в одном из отсеков корабля огромную голубятню. Правда, по склочности характера патриарх не преминул разместить там же пару скунсов, один из которых страдал астмой. Страдания несчастного усугубляли мельчайшие чешуйки с голубиных перьев, которые голуби, как известно, распространяют в большом количестве. Более того, скажу по секрету, что почти половина голубей не прошла перед погружением на "Спасение" надлежащего ветеринарного осмотра: многие из них были разносчиками птичьих паразитов. Можете представить себе весь ужас путешествия несчастного задыхающегося скунса, который провел полгода в помещении, набитом птицами. Нет, скунс, конечно, не умер, но с тех пор даже его потомки не могут избавиться от омерзительного запашка, который, естественно, является не врожденной чертой этих животных, а приобретенной. И теперь вы знаете, благодаря кому приобретенной. Но вас, людей, это не должно смущать: вам, как всегда, наплевать на причины. Вас раздражает следствие, и потому скунсы для вас - отвратительные животные. Впрочем, эти благородные животные настолько преисполнены чувством собственного достоинства (уж это у них, поверьте, врожденное) что ни разу не делали попыток обелить свой образ в ваших глазах. И правильно. Зачем пытаться раскрыть веки слепца?

Еще о голубке. По одной из версий, - ваших, хочу подчеркнуть, версий, - зеленую ветвь принесла на борт корабля не она, а ворон. Но Ной, якобы, не желал, чтобы вестником спасения стала эта неблагообразная птица, и объявил, что ветвь притащила голубка. Об этом писал дин из представителей вашего рода, некий Барнс, в "Истории мира в десяти с половиной главах". При всем том, что его взгляд на историю с Ноем более правдив, чем все эти библейские бредни, я согласиться с моментом касательно ворона и голубки не могу. Ной не мог послать на разведку ворона.  По одной, очень простой причине. Вы уже догадываетесь, конечно. Да, все дело в том, что на "Спасении" никакого ворона и в помине не было. Если вас интересует, каким же образом этот вид смог выжить, я предлагаю вам поразмыслить над причинами глянцевой черноты оперения ворона. Она, поверьте, тоже не врожденная черта вида (вообще, за время путешествия у нас, благодаря Ною и его компании, появилось множество приобретенных черт). Дело в том, что Ной отчего-то не пожелал брать на борт ворона, и бедолаге, каким-то чудом прослышавшему о Потопе, пришлось пробираться на "Спасение" окольными путями.

Подозревал ли об этом Ной? Думаю, нет. Ведь, как я уже говорила, в наступление Потопа не верил никто, потому никакого ажиотажа при погрузке на корабль не возникало. Более того, многих животных притащили на "Спасение" силой. Позже Ной не раз вспоминал об этом, и утверждал, что спас нас помимо нашей воли. Вроде бы это так, но… Представьте, что вам предложили переждать Вторую Мировую Войну в концлагере. Представили? Теперь вы лучше поймете настроения животных, спасаемых Ноем в подводной лодке.

Так что особой изворотливости при посадке на борт ворону показывать не пришлось. Он просто залетел ночью в стоящийся корабль, и свил маленькой гнездышко в самой отдаленной и уютной каморке. На его беду это оказался камбуз, и несчастной птице со всем его семейством пришлось все полгода путешествия провести в чаду (невестки Ноя готовили ужасно - вечно у них что-то пригорало). Вот ворон и почернел.

Но на разведку он полететь никак не мог: Ной просто не подозревал о его присутствии на "Спасении". Поэтому в тот день в небо поднялась действительно голубка. Могу утверждать это как очевидец: как раз к моменту отлета этой болтливой птицы мы все находились на палубе, выслушивая очередную политинформацию Ноя.

Да, да. Каждый раз, как только ему предоставлялся удобный случай, старикан выстраивал нас в шеренги, и читал ужасно нудные лекции о положении дел в мире. Это было особенно смешно, учитывая, что об окружающем нас мире он знал не больше, чем мы: наш общий кругозор был ограничен иллюминаторами лодки, к которым то и дело подплывали обитатели моря. Но Ноя это не смущало: он самозабвенно врал, плел небылицы, фантазировал, смешивал все это с обрывочными рассказами о мире, которые ему приходилось слышать на рынках… Темы были произвольными. География, политика, история, религия, - он постарался ничего не упустить. При этом его совершенно не интересовало, что на корабле может оказаться кто-то, кто гораздо лучше него разбирается в обсуждаемом ныне вопросе. Представляете, каково было коале слушать поучительные байки патриарха о кустарниках эвкалипта, или (самый запоминающийся случай) мухам    - о том, что они, якобы, рождаются из грязи. Чего вы хотите, до Пастера было еще грести и грести.

Причем против мух на корабле Ной, этот поборник чистоты, не протестовал! Что вы. Он считал их неизбежным злом: ведь патриарх и в самом деле верил в то, что эти насекомые появляются из отходов. И все попытки птицы - секретаря объяснить ему, что это распространенное заблуждение, Ноя лишь раздражали. Ну, еще бы. Он ведь прислушивался исключительно к самому себе. И, ах, да, конечно, называл это "мое общение с Богом". Доходило до того, что когда у патриарха бурчало в животе, он говорил, что это какой-то небесный знак.  Как будто Богу больше нечего делать было, кроме как залезать в дряхлого занудного старика, и вещать ему что-то на ухо или прямиком в пузо. На самом-то деле Ною следовало ограничить себя в еде (тут он меры не знал никакой), побольше заниматься физическими упражнениями и поменьше пить.  

Кстати, возвращаясь к Барнсу и его "Истории мира в 10 с половиной главах". Не подумайте, что я злословлю, когда утверждаю, что большая часть данных, приведенных им - неправда. Этого человека просто ввели в заблуждение: коль скоро вы читали его книгу, то обратили внимание на то, от чьего имени написана глава о Ное, Потопе и спасении избранных. От имени жучков - древоточцев, которых, якобы, пронес на борт корабля в полом кончике своего рога баран. Это дело автора, конечно, кому доверять больше, но я не склонна считать безмозглых насекомых надежным источником информации. И дело даже не в том, что жучки существа глуповатые и беззлобные: специально врать они бы не стали. Просто древоточцы, в силу некоторых особенностей своего вида (и Барнсу бы следовало это учесть) большую часть жизни проводят в дереве. И ничего не видят. Потому свою историю Потопа и спасения они составили на основе слухов, разговоров и сплетней. Они не были очевидцами, вот что я хочу вам втолковать. И потому к их рассказам я бы отнеслась с изрядной долей скепсиса.

Я вынуждена просить у вас прощения за то, что мой рассказ  носит несколько сбивчивый характер. Да, как вы уже догадались, некая взбаломошенность - тоже приобретенная черта нашего вида, приобретенная именно на подлодке "Спасение". Во-первых, мы не переносим качки, во-вторых, тесных замкнутых помещений, в третьих, собственно воды, в четвертых, угрозы столкновения корабля с подводными рифами, а таковых угроз было много (не забывайте, Ной был отвратительным капитаном). В общем, море, которое мы и до потопа не очень-то любили, сейчас для нас - самое страшное, что только может быть в мире. И уж только такому несносному старику, как Ной, могла придти в голову "забавная" мысль окрестить нас МОРСКИМИ свинками! Как же, морскими…

Едва "Спасение" столкнулось с какой-то горой, и мы поняли, что все, путешествие кончилось, как наш маленький и сплоченный коллектив немедленно покинул лодку. Мы даже не остались на прощальный парад, поучаствовать в котором старикан так просил всех пассажиров. Ну, уж дудки! Видели бы вы, как все мы (четыре самца, и две самки - одна из которых я) прытью помчались от воды подальше, к зеленым сочным лугам, уже подсохшим на солнце. И с тех пор стараемся к воде без надобности не подходить. И поскольку надобности такой у нас за шесть тысяч лет не возникало (нам вполне хватает жидкости в травах), мы к воде вообще не подходим.

Но сначала, конечно, было путешествие, которое трудно забыть всем нам. Знайте: если морская свинка резко подпрыгивает, и поворачивается в воздухе, это вовсе не свидетельство того, что ей хочется с вами поиграть (как вы до сих пор думаете). Если морская свинка подпрыгнула, она просто вспомнила Потоп. И путешествие на "Спасении", конечно.

Нет, Ной вовсе не был таким тираном, как его описывают оппозиционеры. Но и добрым волшебником (как описывает его Библия) он тоже никогда не был, и, надо отметить, стать им не стремился. Он был очень противоречивой личностью, этот Ной. Лично меня во время путешествия раз десять подмывало то укусить его в пятку, то нежно полизать руку. Хотя эти порывы я старалась сдерживать: никто не знал, каким будет настроение капитана через минуту. Он был маленькой бомбой, этот Ной, и история с ламантином - лучшее тому свидетельство.

Как вы знаете, ламантин - морское животное, похожее на тюленя.  Но это вы знаете. Ной об этом и не подозревал, и когда звероловы притащили ему большого ламантина с печальными глазами, найденного, как сами охотники признали, неподалеку от морского берега, то патриарх почему-то решил, что это сухопутное животное. Звероловы срочно отправились ловить самку этого же вида, а сам Ной сколотил для ламантина большой, и, чего уж там, достаточно удобный ящик. Достаточно удобный для того, чтобы спасти свою жизнь, но недостаточно удобный для того, чтобы провести в нем полгода. Вы понимаете, что я хочу сказать.

Итак, ящик был сколочен, самка ламантина доставлена на борт "Спасения", и несчастных животных присыпали стружкой, которая, по замыслу Ноя, должна была их согревать. Абсолютно, подчеркиваю, сухой древесной стружкой. Этого добра у капитана было достаточно: плотники трудились дни напролет.

Все попытки интеллигентного ламантина объясниться, втолковать, что его виду Потоп совершенно не грозит, не произвели на Ноя никакого впечатления. Старикан, - видимо, из-за влажных печальных глаз ламантина, - вбил себе в голову, что это животное просто решило уйти из жизни. Совершить добровольное самоубийство. 

- Бедняжка просто не хочет бороться, - сказал о ламантине Ной своей невестке (и, заодно, любовнице) Анаис, - что-то его угнетает…

Эти слова были встречены гомерическим хохотом крысиных блох, подслушивавших, как обычно, разговоры Ноя. К счастью, для человека смех этих насекомых недостаточно громкий, и патриарх ничего не заподозрил. И при всей своей неприязни к блохам я на этот раз с ними согласна. В этом, кстати, мое отличие от представителей рода человеческого: я могу признать правоту особи, лично мне несимпатичной.

Озаботившись судьбой ламантина, Ной, первым делом, решил, что животное угнетает страх перед Потопом. Тогда он решил проводить с ним курс своеобразной терапии. Выражалась она в том, что старик по вечерам приходил к ящику ламантинов, и, будучи в подпитии, рассказывал о том, что скоро Потоп закончится, и он, ламантин, будет жить в доме Ноя. Старик расписывал ламантину самые радужные перспективы грядущей совместной жизни, называл его своим любимцем, обещал кормить до самой смерти, и никогда не обижать. Ламантин, отчаявшись что-либо объяснить  Ною, помалкивал, отдуваясь. Нехватка воды, сами понимаете, сказывалась на нем и его супруге не очень хорошо.  Ной не обращал на это внимания: ему казалось, что животные потеют просто от страха. Из жалости он даже распорядился занавесить иллюминатор в каюте ламантинов, чтобы "бедняжек не пугал вид морских глубин". В результате ламантины лишились возможности просто посмотреть на свою естественную среду обитания. Как они выжили, спросите вы. К счастью, среди животных был слон, который многое повидал на своем веку. И ламантины были ему знакомы. Когда на подлодке "Спасение" трубили отбой, слон выкачивал воду из отделения для амфибий и поливал ламантинов. Так они продержались два месяца. Потом Ной заметил, что животные выглядят "мокрее, чем обычно". Чтобы решить эту, как ему казалось, проблему, он распорядился утеплить каюту ламантинов, и повелел павлинам три раза в день обмахивать бедолаг хвостами. К чести павлинов, - не самых, увы, умных представителей мира пернатых, - они распускали хвосты только в присутствии Ноя.

В общем, каким-то чудом ламантины сумели выжить во время путешествия на подводной лодке. И в самый последний его день самец, разбив ящик, навалился на иллюминатор (лодка в то время была погружена в воду примерно наполовину) и выдавил его. После чего ламантины спокойно выплыли в море, чтобы спешно отплыть с мелководья подальше. Медлить было нельзя, вода же отступала! Но ламантины, проявив в который раз вежливость и такт, решили сначала попрощаться с Ноем. Они подплыли к борту лодки и посвистыванием дали о себе знать. Всякий порядочный человек, увидевший в море животных, которых считал сухопутными и держал полгода на сухом пайке, сгорел бы со стыда. Но только не Ной. Капитан первого ранга (это звание он присвоил себе на сорок шестой день путешествия) не может ошибаться! Покоритель морей Ной никогда не бывает не прав!       

И как же он, по-вашему, на это реагирует? Вместо того, чтобы признать свою ошибку, и извиниться, патриарх приходит в ярость, и, схватив железную палку, пытается ударить по голове ламантина. При этом Ной кричит, что, дескать, ламантин обманщик, и специально (!) попался на глаза охотникам, чтобы провести полгода не в бушующих водах Потопа, а в комфорте и уюте (?). Ламантин, благоразумно отплыв подальше, выразительно крутит ластой у своей усатой морды, и уплывает навсегда. Ной же, напялив капитанскую фуражку, предает это морское млекопитающее анафеме, и завещает представителям рода человеческого уничтожать ламантинов, где бы они не были обнаружены. Вы скажете, враки?

А как же морская корова, скажу я!  

Да, да. Морская корова, которая исчезла уже к 19 веку. А ведь ее уничтожили именно поэтому. Очень уж она похожа на ламантина. Да, небольшие различия между этими подвидами есть, но разве вас, потомков Ноя, это интересовало…

Впрочем, простите. С тех самых пор, как "Спасение" столкнулось под водой с кашалотом, я всегда немного путаюсь, когда говорю слишком долго. Итак, я начала с аварии.

Знайте, что никакого осмысленного окончания путешествия Ноя не было. Мы просто всплыли для того, чтобы подышать свежим воздухом, оглядеться вокруг, и послушать очередную лекцию капитана. Кажется, в тот день это было что-то о недопустимости смешивать в питании мясные и молочные продукты. И едва Ной, настроившись (не без литра вина, конечно) начал говорить, как лодка нашла на мель. Мы все, конечно, попадали, все смешалось, но порядок был восстановлен относительно быстро. После чего все увидели, что вода стремительно убывает, уступая место суше. Так что, хоть голубка и принесла зеленую ветвь, Ной не знал, куда причаливать. Мы нашли сушу совершенно случайно. Это первое.

А второе заключается в том, что, когда мы уже обжились на Земле, и ситуация стала проясняться, выяснилось: Потом длился всего неделю. Просто плохой капитан Ной завел подлодку "Спасение" к нынешнее Средиземное море, и мы там, естественно, плавали больше, чем неделю. Точнее, полгода.  Это еще ничего. Не ошибись Ной в расчетах, и не выведи лодку к побережью Греции, мы бы плавали там до скончания веков! Когда мы приплыли к суше, Потоп давным-давно закончился.

Что? Убывающая вода? Да ведь это же был отлив!