Эту книгу я обнаружил весной 1998 года, чуть выше линии, опоясывающей земной шар, - обычно вы зовете его экватором, - в месте, называемом Молдавией. Конечно, слово "чуть" в данном случае является преувеличением, причем явным. Но только в ваших  масштабах.  В масштабах же глобуса - ничуть. Поверьте, в масштабах глобуса вещи даже очень значительные становятся никчемными и малозаметными. К примеру, если бы на глобусе некий его изготовитель захотел обозначить, к примеру, вас, вы не были бы даже точкой. Что весьма возмутительно, согласен! Ведь вы, - в ваших масштабах, конечно, - и есть самое важное и значимое, что когда-либо существовало на планете Земля. Впрочем, я отвлекаюсь.  

Итак, место обнаружения находки: Кишинев, район Ботаника, если точнее - Ботаника нижняя, конкретнее - Долина Роз.  Небольшая синяя книжица в синем переплете, на котором я с трудом различил почти стертые, тисненные золотом буквы: Библия.

В другие времена я бы не обратил внимания на эту случайную находку, приняв ее за обычное издание Библии, которыми Кишинев наполнили в начале 90-хх годов слетевшиеся в город после падения железного занавеса миссионеры различных западных христианских конфессий. Такие Библии даже раздаривали детям в школах: брали их охотно, потому что на третьей странице книжки был чисты лист, на котором можно было записать свои имя, фамилию, и вообще, использовать книжку как телефонный справочник. 

Сам я когда-то, получил такую книжку, будучи учеником 9-го класса кишиневской школы 55. И использовал это небольшое, - с ладонь мужчины, - издание как кошелек, вкладывая между страниц купюры. Понятное дело, ничем хорошим это закончиться не могло. Так оно и случилось. Нет, нет. Молния не испепелила меня. Просто на 23 году жизни, попав в комиссариат полиции в весьма нетрезвом виде, я был принят двумя служаками, - ортодоксальными, судя по всему, православными, - за сектанта. И нещадно бит. Баптистское издание Библии у меня там же, в полиции, и отобрали, вместе с двадцатью долларами, заботливо спрятанными мной как раз у подножия священной горы, с которой  Иисус читал свои заповеди собравшимся. 

К слову сказать, неприятности в моей жизни после этого закончились. 

В общем, как вы сами понимаете, никаких причин доверять маленьким Библиям в дешевых синих переплетах у меня не было. И лишь своей необыкновенной любознательности (или, как говорят, дурной привычке постоянно совать нос куда не следует) я стал владельцем великолепной Книги. Ибо, раскрыв, просто так, любопытства ради, книгу, я обнаружил, что поля ее исписаны! Не примечаниями, не идиотскими восклицательными, вопросительными, и еще какими-то там знаками, которыми внимательные зануды любят украшать поля книг по философии, а именно - текстом! Причем связным, и, можно даже сказать, захватывающим, в чем я убедился лично, внимательно прочитав его!

Более того, текст, написанный на полях Библии, имел к ней самое непосредственное отношение. Нет, это были не толкования оригинала, чем грешат иудаисты, пишущие и по сей день десятый комментарии к восемнадцатому комментарию двадцать седьмого толкования Торы. То была своего рода альтернативная история: другое изложение событий, описанных в Библии.

Я долго думал, как можно назвать то, что написано на полях книги. Первое, что мне пришло в голову, разумеется, апокриф. Неканоническое Евангелие. Одно из тех тысяч Евангелий, которые карябали вошедшие в религиозный раж пастухи, писцы, мытари, рыбаки, и которые не были признаны на Соборах, а были впоследствии осуждены и преданы анафеме. Хотя, казалось бы, за что и зачем? Ведь, невзирая на расхождения, все многочисленные авторы Евангелий, - как канонических, так и неканонических, - были ревностными христианами, и зла своей религии не желали. Казалось бы, резвитесь на здоровье. Но это только казалось бы…   

Ибо быть летописцем Господа - это вам не два пальца обсосать. 

И не облизать.

И даже не обоссать.

Быть летописцем Господа - эксклюзив. Представьте, что вы попали в компанию заядлых курильщиков на необитаемом острове. И у вас - полно сигарет. А у них - денег. И через два месяца вас с острова заберут. Представили? Так вот, чувство это не имеет ничего общего с тем, которое бы вы ощутили, стань вы летописцем Господним. Потому что в последнем случае вы сам - заядлый курильщик, и с острова вас не заберут.  

Апокриф…  Образованный читатель усмехнется, и возведет очи небу, пожав плечами, произнеся это слово. Но апокрифы, знаете ли, меня не волнуют как таковые с недавних пор: я разочаровался в них, прочитав достаточное их число. Ошибается тот, кто надеется найти в этих нелегальных Библиях нечто новое, свежее, интересное. Все эти Евангелия от Петров, Навуходоносоров,  Стражников, Крестов, в конце концов, являются утомительной жвачкой некогда свежих всходов  христианства. К тому же, апокриф в точном смысле этого слова -- творение ровесника тех четырех счастливчиков, которые выиграли тендер на право именоваться Евангелистами.

О, Евангелист, это звучит! Официальный представитель господа Бога, в своем роде. Евангелисты… Дерьмо!

В их оправдание можно сказать лишь, что тендер на признание Евангелия каноническим был продолжительным, суровым, и проигравшим зачастую не везло, в результате чего они лишались вообще какой-либо возможности не только писать, но и существовать. Проще говоря, их объявляли еретиками и убивали.  Ну, а чего вы хотели? Рынок.

Жесткая конкурентная борьба всегда была присуща рыночным отношениям. И тут даже Иисус не исключение. Вы думаете, его убили за то, что Он и его речи будоражили народ? Прошу вас, будьте серьезнее. Проповеди сумасшедшего, который никогда ни с чем не мог определиться, кого они могли напугать? Да, сумасшедшего? Разве не так? То он говорит "почитай родителей своих", то бросает родной матери - "что мне и тебе, жено?". И так - во всем. Я думаю, все дело в том, что Иисуса просто несло. Перло, как говорят нынче молодые люди. И он особо так не вдумывался в то, что он говорит. Он получал наслаждение от самого процесса произнесения речей. А уж потом под это подвели социальную теорию. Так появилось христианство. Потом теорию замолчали, тех, кто о ней вспоминал, быстро убили, - так появилась христианская религия. Отныне и присно, и во веки веков, аминь, суки!    

Кстати, именно социальная теория, которую подвели под христианство, - устранение несправедливости в реальном мире, и наступление царства Божия в реальном мире, - вот, что должно быть интересно пытливому исследователю. Ведь во всей этой истории, от сотворения мира, до последнего гвоздя, вбитого в крест и последующего вознесения (которого, разумеется, не было), интересно только это. Первый реальный план справедливого устройства мира. Найти бы того, кто это изобрел и связал с имиджем израильского неудачника, несшего бред на площадях, найти бы его - и поклоняться Ему.

Стало быть, Иисуса убили вовсе не за то, что он представлял какую-то там опасность для римлян, или, упаси боже, для оккупированных ими иудеев. Более того, он даже для религии этих иудеев опасности не представлял.

Так за что же убили Иисуса, спросите вы? Да все очень просто! Потрясающе, элементарно просто! Конкуренция! Он претендовал на звание сына Божьего, а таких претендентов всегда было много, очень много. Особенно в те времена: римские императоры выводили свое происхождение от бога, в Иудее с удручающей регулярностью появлялся смутьян, называвший себя сыном Божьим, и начинавший войну с римлянами… Сыновей Бога, говоря грубо, было тогда на Земле как собак недорезанных. И это была проблема. Проблема, которую осознавали даже такие недоучки, как Галилеянин - этот, образно говоря, дровосек, претендовавший на звание плотника. Плотник….

Плотник! Откуда, я вас спрашиваю, могли найтись в Иудее, земле, обделенной крупной растительностью, плотники? Плотник, он ведь по роду своей деятельности вынужден, если вы этого не знали (знаю, что знаете, я утрирую!) строгать, пилить, долбить, резать, клеить - и все эти операции проделывать с деревом! Откуда могло взяться дерево в пустынеобразной Иудее, причем дерево в достаточных количествах для того, чтобы в этой же Иудее появились плотники, для меня - тайна. Загадка. И таких противоречий, ляпов, попросту говоря, гнусностей (потому что держать людей в дураках - просто гнусно) в этой, простите, Библии - полно!

Правда, я отдаю должное изворотливости Иисуса: он попробовал решить эту  проблему. Это я уже о проблеме огромного количества сыновей Божьих. Разумеется, он, как человек хитрый и сметливый (исключительно в житейском плане) понимал, что его первым делом спросят:

- А почему мы должны верить именно тебе? Почему именно ты, а не Вар Равван, Цха Цри, не Тот-то или Тот-то? Каковы твои доказательства? 

А единственное доказательство в данном случае - чудо. Но этого-то он как раз представить и не мог. Поэтому он извернулся исключительно в словесном обороте, заявив, что мы, дескать, все дети Божьи. Таким образом, он и против официальной доктрины, согласно которой, Бог сотворил нас всех,  не попер, и выкрутился. Скажем так, сумел сохранить лицо. Я для вас сын Божий, но если вы - из полиции, то я имел в виду вовсе не это, а просто сказал, что мы все - дети божьи, и, стало быть, сказав, что я - сын божий, я ничего такого не имел в виду.

Гнусные, омерзительные отговорки! Впрочем, чего я возмущаюсь. Наглость, самовлюбленность и чрезмерная претензециозность всегда сочеталась в Галилеянине с ужасающей трусостью. Он всегда, всего и всех боялся. Но чтобы страх его оставался тайным, постоянно придумывал отговорки.

Боялся женщин, и потому до тридцати с лишним лет на пушечный выстрел их не подпускал, оправдывая это совершенно ненатуральное поведение какой-то там чистотой.

Боялся родителей, и потому сбежал из дому в раннем возрасте, найдя для себя оправдание в том, что, якобы он призван. Ну, а поскольку глобальной лжи верят охотнее, чем местечковой (я вам говорил, кстати, что он был типичный местечковый еврей, этот Иисус?), он соврал по крупному: его призвал, видите ли, сам Бог! Какова наглость?  Если бы он придумал что-нибудь другое, - допустим, что его призвала судьба, провидение, - то он не поверил бы сам себе. Дело в том, что, как и все патологические лжецы, он сам верил только в большую ложь. Маленькая ложь не внушала ему доверия. Он играл  по крупному. Кстати, все эти россказни о бедолаге Иосифе, который, якобы, честно женился на Марии, скрыв ее беременность от, якобы, Бога, - гнусный навет самого Иисуса. Гнусный навет, и на кого, на родителей! Туманные намеки на старческую немощь Иосифа, практически - на импотенцию… Уж поверьте, Галилеянин, равно как и семеро его сестер и четверо братьев, обязан своим рождением вовсе не Богу. Старик Иосиф постарался. Неутомимый Иосиф. Да он эту девчонку Марию поначалу выпускал из постели только в поле, работать. А первые двадцать лет совместной жизни он ее, простите за некоторый натурализм, долбил часто и помногу. И правильно делал. Из-за этого у нее был мягкий и покладистый характер.

Также Галилеянин боялся властей. Всегда боялся. Многие думают, что он избегал всяческих контактов с руководством Иудеи, и вообще - представителями государства, потому, что любая власть была ему противна. Ничего подобного! Власть, в любом ее олицетворении, вплоть до шелудивого стражника с грязными ногами, вселяла в Иисуса панический, животный ужас. Так дети боятся полицейского. Это, видимо, комплекс провинциала. Видите ли, в те времена житель какого-нибудь местечка не мог вот так запросто взять и направиться в Иерусалим, чтобы там гулять себе, где вздумается, и говорить, что в нечесаную голову придет.  Если ты выходил из местечка, староста давал тебе сопроводительное письмо, где было указано, куда, зачем и на какой срок ты отправляешься. У Галилеянина, само собой, таких писем никогда не было (это же был бродяга, асоциальный тип в худшем его виде! бомж! никакой романтики, никаких проповедей!), вот он и боялся.

И страх этот проявлялся в его страусиных ответах, на которые пытались подловить этого омерзительного бродягу умные люди. Они дают ему монету с портретом Кесаря и задают четкий вопрос, он несет что-то про божье и земное. Добряки усматривают здесь страсть к аллегориям. Я же четко и беспощадно вижу суть: он просто испугался. Испугался идти до конца, испугался доигрывать роль сына Божьего, поборника социальной справедливости на земле, испугался принять свой крест, выпить чашу. Спрятал покрасневшую физиономию под полой плаща.

Он просто испугался, мать вашу!

Еще он испугался на допросе, когда стража прямо спросила Его: ты - сын божий? Он же, зная, что утвердительный ответ приведет его к казни, отвечал: не скажу, мол, потому что если и отвечу "да", все равно не поверите. Трусливое создание, не правда ли? А когда они сказали итак, ты - Сын Божий, - он и тогда не нашел в себе смелости подтвердить это, хоть вопил об этом на каждом углу раньше. Ответил: - вы сами так сказали. В этом - весь Он. Уже ясно, что расплаты не миновать, понятно, что все равно казнят, а он все оттягивает и медлит, все на что-то надеется. 

Кстати, обратили ли вы внимание, как часто в Евангелиях описывается, как Он прячет лицо? Написано, конечно, не "прячет", а - "укрывает". Так вот, он это делал вовсе не потому, что желал пусть хоть такого, кастрированного уединения. И не потому, что взгляды людей надоедали Ему. Все дело в том, что он краснел, когда совсем уж завирался и видел, что поставил себя в идиотское положение!

Ну, и еще: эта вот его манера прикрывать лицо в моменты полного  прилюдного краха свидетельствуют ни о чем ином, кроме как инфантильности этого  персонажа. Галилеянин…

Раз уж я начал призывать вас обращать внимание на те, или иные вещи, попрошу задуматься вот над чем: Библия везде пишется без кавычек. Почему, спрашиваю я вас? Ведь название на то и название, чтобы его закавычивать. А если Библия - не название, то какого черта именно это слово написано на обложках всех изданий. Я вас спрашиваю, почему?  Почему, спрашиваю себя. Но ответа не нахожу. Кроме, разве что, одного - все, что так или иначе связано с Галилеянином, несет на себе отпечаток той самовлюбленности, что всегда сопутствовала ему. 

Правда, у него и на этот случай была отговорка. Да, я люблю себя, но как мне этого не делать, коль скоро мое тело - Храм Божий? Хотя, уверяю вас, займись бог такими глупостями, как построением каких бы то ни было храмов, ваше тело - последняя модель для строительства, которую бы он предпочел. Но Галилеянина разумные доводы против и вообще возражения никогда не волновали. Он был демагог, говорю я вам, демагог высшего класса. Как все демагоги, велеречивый, афористичный, чуть изящный в словесных конструкциях. 

Хотя, хватит о Нем. Только напоследок скажу лишь, что он, конечно, был очень невысокого роста. И все эти ваши кресты, болтающиеся на ваших шеях, висящие на ваших кухнях, в ваших церквях, - кресты с атлетического вида молодым человеком с аккуратно подстриженной бородкой, ничего общего с Иисусом Христом не имеют. Первые христиане еще, благодаря апокрифам, помнили, как Он выглядел. И изображали Галилеянина в истинном его обличье: полным, коротко стриженым человеком лет сорока - сорока пяти. Что? Конечно, сорока пяти.

Господи, боже мой, неужели вы и этого не знали?!

Конечно, никаких тридцати трех лет не было.  То есть, они были, но казнили его не в тридцать три. А в сорок семь. В тридцать три года он и не подозревал, что некоторые, особо внушаемые люди, считаю его Мессией. Более того, как раз в тридцати пяти годам он уже всерьез начал задумываться о том, чтобы остепениться, купить лачугу где-нибудь под Иерусалимом, и зажить как честный нищий - подаянием. Нет, он вовсе не остепенился. Он просто устал шляться по дорогам. Да и опасно это было: бунты со временем проходили все реже и реже, потому что иудеи осознали бесперспективность вооруженной борьбы против римлян. Чего уж там, они сломались. И бродить по дорогам стало опасно из-за того, что бродягу могли упечь в тюрьму за нарушение общественного порядка, и, того глядишь, пристроить к общественным работам. А работа для Него была пуще смерти. Если бы у Галилеянина была трудовая книжка, то общий стаж в ней был бы обозначен коротко и ясно: два года. С четырнадцати до шестнадцати лет. Тот  самый "темный период" жизни, о котором так любят порассуждать исследователи и толкователи Библии.

Ах, где он был в это время, наш Иисус? Ах, что интересного мы пропустили из-за этого? Ах, ох, да куда ж он подевался?.. да никуда! Он просто работал в отцовской мастерской. Лепил вазы, причем получалось у него не очень хорошо. Да, конечно, он был из семьи гончаров, а не плотников. Почему, я уже вам раньше говорил. В Иудее, равно как и в Галилее, плотников не было. Не было! Уясните для себя раз и навсегда.

А когда человек работает, у него не остается времени на безрассудства и глупые выходки, которыми наш Иисус так прославился с той поры, как бросил отчий дом, и отправился бродяжничать. Разумеется, его глодало чувство вины. Мать с тремя сестрами вкалывает с утра до вечера на поле, отец слепнет в сырой глинобитной мастерской, где, по совместительству, обустроен хлев для немногочисленной живности семьи, а наш Галилеянин, здоровый молодой парень, смылся подальше. И денег не присылает. Тут что угодно запоешь. И про Бога, и про рождение, и еще черт знает про что…

О казни. Может быть, вас это удивить, но случилось все, приблизительно как в Библии и описано. Не считая сотни мелких неточностей, которые я отношу не к намерению евангелистов ввести вас в заблуждение, а к их невинному стремлению подчистить реальную историю, и облагородить ее.

Так, например, нигде, даже в апокрифах, не упоминается о большущей куче, которую Он наложил в последний день казни (висел-то бедолага почти неделю!). Поверьте мне, в данном случае я целиком на Его стороне  - нет ничего предосудительного в том, что человек за семь дней сходил, что называется, "по большому". И потом, это вовсе не противоречит вашей концепции смерти как встречи с богом. Если уж и отправляться на свидание с ним, так уж очистившись не только морально, но и физически.  

Насчет этого может быть спокойны. Галилеянин отправился на тот свет, очистившись физически, это я вам точно говорю. Насчет морального очищения утверждать не могу. Слишком уж все это условно.  Кому, как не мне об этом знать.

Сами понимаете, всю эту историю Евангелистам пришлось потом подчищать не только потому, что они жаждали представить ее в выгодном для Назарянина свете. Слишком уж непотребно пах бы крест, хоть изредка целовать который считает нужным чуть ли не каждый шестой житель планеты. Да, да, вас, христиан, на планете уже миллиард. И это не считая мусульман, которые вашу религию просто приспособили к своим климатическим условиям, и иудеев, чью религию приспособили к своим климатическим условиям вы, христиане!

Впрочем, я нарушаю данное себе же слово, и слишком много говорю об Иисусе. Но вы должны меня понять: слишком уж возмутительно все это, включая многочисленные истории, сочиненные им и о нем, и которые растиражированы в четырех Евангелиях.  И тут от того, какое именно Евангелие, ничего не зависит. Если бы, в зависимости от конъюнктуры,  в канонический Свод попали произведения других Евангелистов (да, да, те самые апокрифы) суть истории от этого бы не поменялась. Такова логика религии. Можно сколько угодно менять частности, не трогайте главного: Он был сын Божий, и пришел искупить вашу вину.  Что ж, поделом вору и мука.

А я возвращаюсь к книге, найденной мной в Кишиневе, на Ботанике, под мостом в Долине Роз. Долина Роз - это такая долина с тремя озерами. Популярное когда-то среди горожан место для прогулок. В ней много холмов, два из которых и соединены висячим мостом. Под ним, в небольшом ущельице, течет ручей, почему-то безымянный.

Для всех, но не для меня. В 1999 году я специально обратился в Департамент архитектуры и строительства мэрии Кишинева. После долгих проволочек и уплаченных трехсот леев (аналог двадцати долларов, безвозвратно потерянных в комиссариате полиции) меня допустили в святая святых Департамента - городской архив. Там-то, просматривая толстенные фолианты, справочники, и просто кипы листов, я наткнулся на план города, составленный в 1897 году офицером российской армии, капитаном инженерных войск Николаем Дубриничем.  На карте я обнаружил схему Долины Роз. Что примечательно: дотошные русские картографы нанесли на нее названия чуть ли не каждого камня Кишинева.

Тигр. Вот как называется маленький ручеек, текущий под висячим мостом в кишиневской Долине Роз.

Вы могли бы заметить, что он так назывался раньше, на что я могу возразить: коль скоро ручей так и не был переименован (а этого не было) стало быть, название остается за ним прежнее. Библейское. Я бы даже сказал, аллюзия налицо.

Можете смеяться, но второй ручеек, что начинается как раз у заброшенного польского кладбища (на вершине десятого холма, у другого входа в Долину Роз) называется Евфрат. Но о нем позже. Сейчас - Тигр. Первый библейский ручей Кишинева.

И именно у этого библейского ручья я обнаружил Библию, листы которой исписаны текстами, ничего общего с Евангелиями и Ветхим Заветом не имеющими  Очевидно, их автор, - человек не то, чтобы высокообразованный, но, без сомнения, начитанный, - прекрасно понимал, какие аллюзии могут возникнуть у того, кто обнаружит его книгу. И потому, отчасти иронизируя над собой, он проделал следующее: все листы издания аккуратно поскоблил бритвой. И, очистив их от печатных слов, заполнил освободившуюся бумагу своим текстом. В точности как средневековый монах-переписчик, удаляющий с пергамента текст античного автора для того, чтобы на освободившееся место занести какую-нибудь средневековую хронику, или богословские измышления.

Безо всяких сомнений, это очень красивый жест. Жаль, что познакомиться с человеком, сделавшим это, познакомиться мне так и не удастся.

По крайней мере, все мои попытки разыскать его по данным, указанным на третьей страничке книги, оказались безуспешны. Мне известна только имя и фамилия: Владимир Лорченков, год рождения - 1979, и место жительства, - улица Гренобля, дом 106, квартира 34. Однако, как я выяснил позже, эта квартира принадлежала не ему, он лишь снимал ее, причем в течение очень короткого времени: с 1995 по 1996 год.

Итак, его текст, - произведение самоценное, от Библии не зависящее ни в чем, - не представляет собой, как я говорил, апокриф. Да и новым Евангелием его назвать нельзя. Ведь без мессии, о котором эта весть разносится, она и благой-то не является.   

Я бы назвал это своеобразной Библией в комиксах, Библией не о библейских (в общепринятом для вас понимании этого слова) событиях, античной Библией, мифической Библией,  Библией для взрослых. И ничего плохого в этом не вижу. Вам давно пора повзрослеть. Что? Вы хотите знать, кто я такой, чтобы решать, пора вам это делать или нет?

Как, вы и этого еще не поняли?! Господи, боже мой…

Да я же - Бог.

2. "Сады Гемисаретские"

"И отправился в сады Гемисаретские, и сорок дней и сорок ночей постился там, испытывая тело свое бренное и дух…"

В общем-то, все было совсем не так, и вы должны сами это понимать. Но вы, люди, верны себе и здесь: даже эту ложь вы не принимаете на веру, а придумываете другую, более, с вашего позволения, грандиозную ложь.

Начну с того, что, когда говорят об этом сорокадневном уединении, предпочитают о садах не вспоминать. Общепринято мнение, что этот самозванец, претендующий на звание моего сына, провел сорок дней в пустыне, в молитвах и уединении. С тех пор у вас вошла в моду идиотская традиция раз в году сорок дней поститься. Она стоила жизни многим язвенникам. Идиотизм! Как будто мне станет легче, если в ваших желудках будет урчать, перевариваясь, не мясо убитого животного, а кусок пареной репы. Это все эгоцентризм, унаследованный вами от Галилеянина. Тот тоже почему-то считал, что Богу, мне, то есть, нет ничего интереснее, чем следить, чем вы там занимаетесь. Но, простите, я, после вашего изготовления, никакой ответственности за вас не несу. Пора жить своим умом. Вот чего вы никак не можете понять.

Сады Гемисаретские. Сильно сказано, конечно. Очередное преувеличение, которых будет так много, что я не стану даже акцентировать на этом ваше внимание. Сады. Три - четыре сотни чахлых масличных деревьев, соединяли которые трещины на высохшей земле. Вот и весь сад. Само собой, виден он был насквозь, с расстояния в несколько километров. Рядом была дорога. Так что ни о каком уединении мы в данном случае говорить не можем. Да и Иисусу было не до него, уединения этого. Он был позер. Как обычно. Весь на публике.

Разумеется, сорок дней и ночей без еды провести он не мог, чтобы не сочиняли по этому случаю ваши Евангелисты.

- Дай мне вареного мяса, брат, - сказал он одному из учеников (те кишели при нем, словно блохи на шелудивой собаке), - и, желательно, сыру.

- Но учитель, - возопил потерявший терпение ученик, - где взять мне все это? Я работаю в поте лица, я ищу для тебя и для других учеников твоих пропитание… Как мы найдем хлеба, не посеяв зерна?

- Птицы не сеют, не жнут, и бывают сыты. Вот и ты… порхай.

Вот так этот афоризм и прозвучал. До вас дошла только первая часть. Еще бы!

Бедолага ученик побрел к городу, до которого было  часов пять ходу, и мне, из жалости, пришлось подослать ему навстречу путника с корзиной, полной провизии. Марк (так звали того ученика) поступил так, как Иисус и его компания поступали в таких случаях всегда: просто напросто дал прохожему дубинкой по голове, отобрал еду и убежал.

Ну, а вы как думали? Чем могли заниматься на пустынных дорогах иудеи дюжина здоровых голодных мужчин? Особенно, если учесть, что футбол еще не изобрели, а женщин с ними не было. Конечно, грабежом! Кстати, женщины, если таковые им, - Ему и ученикам, - случайно попадались, вполне закономерно становились жертвами насилия.

Правда, на тот раз Иисус действительно решил побыть в уединении. Естественно, вовсе не для того, чтобы стать ближе ко Мне. Этого еще не хватало! Видимо, он пытался каким-то образом спасти положение, придумать, что делать дальше. Банду апостолов он уже собрал, дурную славу дерзкого бродяги получил, теперь оставалось решить, как жить дальше. И при этом не попасть на крест. Само собой, все эти россказни о том, что Он стремился к кресту, не имеют под собой никакого основания. Креста он панически боялся. Как и власти.  И постоянно бежал от того и другого, но постоянно же нарывался и на то и другое, потому что просто и смиренно жить он не хотел, о, нет!

Вынужден признать, что на четвертый день уединения Христа в Гемисаретских садах даже я поверил в то, что этот охальник, наконец, взялся за ум. Но на шестой день, он, этот мой самопровозглашенный сынок, возопил:

- И разве вытерплю я еще хоть неделю без божественной тебя? Без губ твоих сладких, и лона твоего, медом напоенного, и без сосцов твоих манящих?

И уж после этого-то, завидев приближающуюся к чахлой масличной роще женщину, я облегченно вздохнул. Женщина. Конечно, женщина. Все дело в этом.

Кстати, если вам интересно, сады получили свое название по имени владельца, ростовщика Гемисарета, выступавшего, одновременно в роли сводника. За умеренную плату любой желающий мог уединиться в том самом саду с дамой своего сердца. За несколько большую плату стражники сада могли подвести вас от дороги поближе к деревьям, чтобы вы смогли насладиться зрелищем пар, предающихся блуду в так называемом уединении.

Хотя, вынужден признать, в тот день, когда  к Галилеянину пришла женщина, они блуду не предавались. Вообще, у них были довольно странные отношения… 

3. Последняя осень в Кишиневе

(тексты, написанные на страницах Библии)

… Странные отношения. Странные для него, для нее, для нас всех. Знакомьтесь. Он - 25 лет. Практически полное неприятие пищи: не ест по  несколько дней. Предпочитает жидкости. В основном, алкоголь. Видимо, язва желудка. Средний класс. Усредненная посредственность. Что такое усредненная посредственность? Нечто среднее, доведенное до усреднения, - то есть, вдвое меньше среднего.  Буржуа? Нет, немного не то. Не торопите меня, я его еще не выдумал. Он еще мягкий, почти бесформенный. Кусок пластилина в руках неумелого бога. Да - да, пластилина: после  Адама, сотворенного из глины, любая работа с ней утратила смысла. И прогресс, ах, да, прогресс. Итак, пластилиновый комок в руках глиняного бога - меня. Возникает два вопроса. Из чего вылеплен тот, кто вылепил меня, вас, и еще 5 миллиардов 999 миллионов 999 тысяч 999 человек этого мира? Не зацикливайтесь на этой цифре, учтите, она постоянно растет. Второй вопрос: из чего будет лепить своего человека мой пластилиновый человечек, когда возомнит себя богом. Или станет им. Но это несущественно. Теория писательства, а я не люблю разговоров об этом.

Итак, я беру пластилин и хорошо разминаю комочек. Чуть было не написал - руками. А чем же еще?

Я продолжаю говорить о нем, и, значит,  выдумывать его. Классическое, - насколько оно вообще может быть классическим, - советское воспитание. То есть, оно ничем не отличается от американского, немецкого, и прочих других воспитания. Нет, не буржуа, я же говорил. Любимый напиток - чай. Много пьет, воды - в том числе. Вы понимаете, о чем я.  Не лишен своеобразного национального колорита - Кишинев, осень, октябрь, 1998 год, что вы хотите. Две - три тысячи книг. Прочитаны бессистемно. Университет. Запутался в сложных отношениях с несколькими девушками сразу. Это он так говорит. Вы не верьте. Нет, он не настолько лгун, конечно. Девушки есть, отношения - вовсе не сложные. Банальные, присущие представителю среднего класса, интрижки. Девушка для понедельника, девушка на вторник, ну, и так далее.  Всех - то он любит, со всеми-то он жил бы, никого-то он не любит. Оправдание собственной нерешительности, слабохарактерности и безволию - вот его настоящая работа. А все остальное, - рекламные статьи, тексты для журналов, отчеты с модных (насколько они могут быть таковыми в Кишиневе) тусовок - это ерунда. 

Внешность? На этот раз пускай будет среднего роста. Да, где-то метр семьдесят восемь. Как раз то, что нужно: а то меня постоянно обвиняют в том, что своих героев я наделяю своей внешностью. Это смешно: у моих героев вообще не было внешности. Но это не герой, это материя, в которую я вдыхаю жизнь, и, стало быть, без формы (в данном случае внешности) ему не обойтись. Волосы - светлые, черты лица - тонкие. Хорошо, глаза пусть будут карие - нельзя же делать его полностью антагонистичным мне, в таком случае это буду тоже "я", просто с приставкой "анти". Довольно о внешности. 

Кстати, довольно забавно, что я пишу все это в маленькой Библии в синем переплете. Скажем так: сотворение моих персонажей происходит в книге с историями, имеющими непосредственное отношение к сотворению, как таковому.

Впрочем, продолжим сотворение. О герое. Раскован, и лишен предрассудков. В мыслях, и на словах. На деле, разрушая табу, идя наперекор предрассудкам, краснеет, и смущается. Словно так никогда и не разбогатевший лавочник, выбившийся в миллионеры. Может купить весь ресторан, но в глубине души все еще боится, что по счету расплатиться денег не хватит. Любит смотреть футбольные матчи по телевидению, хотя часто бравирует тем, что на футбол и политику ему плевать. Онанирует. Чересчур много рефлексии. Провинциал: об этом я уже упоминал. Девственность потерял в 14 лет. На год раньше, чем она: иногда это служит поводом для шутливых пререкательств. Да, конечно, будет и она. И пьесы Шекспира. И секс, безумно много секса. И трагедия, разумеется, потому что секс и пьесы Шекспира этим обычно и заканчиваются. Сейчас, вот - вот. Дайте сначала закончить его. Хотя, и это вполне разумно, я полагаю, что свежий воздух обтешет его легкие, прикосновение к вещам - руки,  ходьба по асфальту - ноги, сидение на кишиневских скамейках - задницу, поцелуи с кишиневскими девушками - губы. И лениво выпихиваю его на улицу. Ступай. Бережно ставлю фигурку на проспект Мира, нежно дышу ей в лицо, и она оживает. Молодой человек  идет по главному проспекту Ботаники. Чуть сыроватый молодой человек. Ничего. Его доделает Кишинев. В который раз я полагаюсь на свой город. Ему можно верить, ведь его создал тоже я.

Она. Принцип изготовления тот же? Вероятно, да. Если город справится с ним, то и она не минет участи сей. Хотя некоторые штрихи будут, конечно. 26 лет.  Рост - чуть ниже среднего. "Плотный бабец" - вот как он говорит про таких. Образование - высшее юридическое. Работает, конечно, не по специальности. Положим, секретарем в небольшой кишиневской фирме. Черная юбка чуть выше колена. Рубашка с широким рукавом, две верхние пуговицы расстегнуты. Серая мышь? Как же. Из тех серых мышей, кто держит дома ошейник с металлическими шипами, причем случается, что надевает она его не только на себя. То есть, не  мазохистка в чистом виде, как большинство женщин. И не только в постели. Попадись такой, пожалеешь. Потому с шефом она и не спит, вернее, он с ней не спит, - чувствует, боится. Спроси у знакомого такой женщины, красивое ли у нее лицо, и он ответит, - не знаю, скорее нет. Это не потому, что она и впрямь скорее некрасивая. Это потому, что в лицо таким женщинам редко смотрят. Незачем, да и некогда, да и, опять же, в глубине души боятся. Фигура безупречна. С 18 лет живет сама (мне нужно место, место действия, понимаете?). Первого мужчину буквально затащила в постель - очень уж хотелось начать все это, все, что обволакивало, кружилось рядом, почти задевало, но не совсем, в общем, - начать ту самую взрослую жизнь. С последним любовником прожила два года.  

- Да не очень-то он мне и нравился, - быстрый взгляд на запястье  собеседника, - просто ты не представляешь себе, что это значит:  придти домой, открыть холодильник и увидеть, что он пустой. Причем ты знала это, когда собиралась открывать холодильник.

Он согласно кивает, хотя отлично представляет себе, что это такое - пустой холодильник.  

- В общем, - она закуривает, убрав со стола огромную тарелку с салатом (помидоры и зелень), -  он мне был нужен для того, чтобы физически существовать.

- Вот как.

- Тебя это шокирует? - она удивленно смеется.

- Нисколько. Это очень разумно.

- Ну и еще кое-что, - она улыбается, нарочито кокетливо, - эти ваши мужские белки… Они нам просто необходимы. Просто необходимо, чтобы они в нас впитывались…

- Ты о сперме?

- О чем же еще, милый? - она хохочет.

Она как вещество, которое используют на уроках химии для определения других веществ в сложных составах. Хочешь не хочешь, а будешь таким, какой есть. Или обозначишь свое присутствие. Глупость, пафос и самонадеянность мужчин в ее присутствии особенно видны. Ты думаешь, что она мучается тем, что почти изменила кому-то с тобой, а она на самом деле тебя использует. Что тебя возмущает? Подумай, и ответь честно, - уж не то ли, что ты сам собирался ее использовать, а тебя просто опередили? Мужчины воспринимают себя как центр мироздания, для нее она сама - часть этого мироздания. 

- Он сказал мне, - затяжка, - трагически помолчав перед этим: любимая, я понял, ты лишь терпишь меня…

- А ты?

- Милый, - она показывает, - наконец-то ты понял, и, кстати, могу сказать, за что терплю. Ты - мой кошелечек.

Снова смеется и распахивает холодильник, демонстрируя сцену годичной давности. Должно быть, неуютно он себя чувствовал, этот последний любовник. После того, как период невезения кончился, и работа нашлась, она его бросила. Но это было значительно позже описанного ею разговора.

- Ты настолько его притягивала, что он терпел все даже после того, как ты себя разоблачила?

- Милый, - она польщена вниманием к себе, хоть и показывает, что суть игры "играем в психоаналитика" ей ясна, - он же мужчинка. Мужчинка. Он просто выкинул это из головы, как делают мужчинки со всем, что их не устраивает. И, наверняка, выдумал какую-нибудь убедительную историю. Чтобы убедить себя в том, чего нет.

- Ты не такая.

- Нет, конечно, - чуть помотала головой, дым у лица рассеялся, подмигивает, - и ты это отлично знаешь.

- Твой принцип - называть вещи своими именами.

Кивает. Тушит сигарету, потягивается. Встает: майка на узких плечах, живот виден, старые джинсы.

- Выеби меня.

Греческое божество, случайно попавшее в мой век. Мантисса. Первое впечатление - уж она-то из буржуа. Из вырвавшихся из под родительской опеки буржуа, сорвавшихся с катушек от нежданной свободы. Вы бы тоже сорвались: ждать-то приходиться по 18-20 лет.  На самом деле, буржуа она куда меньше, чем он. Она читает Лимонова, и Буковски, ей нравится, правда, нравится и ему, но она не считает это протестом. Она может наплевать на что угодно, он - нет. Она куда сладострастнее, куда раскованнее.

Познакомились они случайно: оба искали необременительную связь. Связь, не обязывающую ни к чему. Оба устали от обязательств, хотя редко принимали их на себя.

Волосы у нее жесткие. Приятно держать ее за голову.

Иногда она бреет себе промежность. Иногда запускает это дело. Тогда ее промежность становится пушистой: у настоящей женщины волосы жесткие только на голове.  По-моему, достаточно…

Довольно странно описывать себя и еще кого-то, как двух посторонних людей. Но я попробую. Говорят, когда отдаляешься от чего-то, видишь все таким, как оно есть. Вот и я пробую, пытаясь, при этом, быть честным. Не знаю, зачем. Может быть, потому, что нет ничего интереснее творить историю. Историю нас двоих.    

4. Сады Гемисартеские

… достаточно сильно. Я бы даже сказал, неплохо. Да, неплохо для первого раза. Кстати, и это для вас, разумеется, сюрпризом не должно стать, предыдущий текст, - это пусть неумелое, но трогательное в своей искренности сотворение двух молодых людей, - написано как раз на тех листах, которые в обычной Библии занимает начало Бытия. Как раз рядом на месте слов: "И создал Он…".

И снова ложь, ложь, ложь. Ничего такого я не создавал. Неужели вы думаете, что божественной субстанции (мне) пришлось бы провозиться шесть суток, чтобы налепить на ось этот комок грязи, - вашу Землю. Да еще и отдыхать после этого? Да еще и создавать людей?

Ваша проблема в том, что, будучи существами крайне невежественными и ограниченными, вы, придумывая себе божество, не пытаетесь выйти за рамки своего узенького кругозора. Выдумываете, что бог сотворил вас по образу и подобию своему, хотя это вы сотворили его по образу и подобию своему. Ну, а потом уже перекладываете ответственность за этот нелепый поступок на бога.  

Или вот, к примеру, рай. Почему-то (почему?!) Евангелисты и их предшественники (ну, о тех вообще разговор особый) решили поместить его между Тигром и Евфратом. Тигр… Вы можете представить себе  Бога в здравом уме, который поместит рай на реке, у которой каждый день будут гибнуть люди. Вы скажете, что он тогда мог не знать о войне с Ираком. Но, простите, Бог знает все. Все это я видел, потому что будущего для меня нет.

Вы полагаете, что ваша нынешняя жизнь такова, какой она вам кажется? Простаки. Я вижу все в совокупности, и неандерталец для меня - ваш современник, он топчет землю вместе с вами, и пока вы стоите на остановке автобуса, прикрывшись от дождя зонтом, он, неандерталец, выглядывает рядом из-за огромного дерева, сжав в руке камень. Я мог бы еще добавить, что над всем этим парит космический корабль землян 3495 года (таких же, впрочем, самодовольных дураков, как и вы, и неандертальцы), но, боюсь, это совсем сведет вас с ума. Ведь вы не глядите по сторонам. В этом мире есть вы, вы, и только вы. Для вас, разумеется.

Так вот, вы уже наверняка поняли, что истинный рай располагался вовсе не между Тигром и Евфратом. Вы поместили туда Эдем по старой плебейской привычке людей считать райским любое место, где есть река, условия для земледелия, и возможность поохотиться. Истинный же рай (понятное дело, я его вовсе не создавал, потому что он был всегда) расположен, как вы уже могли догадаться, в Кишиневе, между ручьями Долины Роз - кишиневскими Тигром и Евфратом. И, конечно, легендарные Адам и Ева должны были жить здесь, если бы я их создал. Увы, на деле же люди, которых я не сотворил, забрели в рай, созданные не мной, и там обосновались. И все это - в легендах, придуманных, опять же, не мной.

На самом деле (о, в разговоре с вами я эти "на самом деле" привык употреблять часто) никаких Адама и Евы не было. Это легенда, основанием для которой послужила история Иисуса и Марии Магдалены (именно через "е"), три недели проведших в Гемисаретских садах. Аналогии слишком явственны: в обоих случаях местом истории служит сад, герои - мужчина и женщина, оба из сада уходят (изгнаны). Впрочем, об этом уж можно рассказать поподробнее.

Начну с того, что изгнания пары из так называемого рая не было бы никогда. Какое мне дело до того, что съели бы в Эдеме два человечка. Познания? Предположим, все это было правдой. Ну, и скажите теперь, многое ли дали вам эти познания? 

Скажу вам по секрету вот еще что, - письменная история об Адаме и Еве появилась значительно позже канонических Евангелий. Удивлены? Напрасно. Ведь прототипами Адами и Евы стали Галилеянин и его возлюбленная Магдалена. И слух об Эдеме запустил в массы сам Иисус, который, наверняка, стыдился этих трех недель, проведенных с блудницей в садах Гемисаретских. В этом весь он: удержаться от блуда не смог, но и признать свое поражение тоже не сумел. И в который раз скрыл реальные события за завесой туманных мифов.  Кстати, история об искушении святого Антония - тоже из этой оперы. Только никакого Антония не было, как не было и искушения.

Как-то я спросил Сатану, что же случилось тогда в садах в тот день (тогда отлучился на пару тысячелетий), и удалось ли ему искусить Иисуса, на что друг ответил мне, смеясь:

- Какой смыл искушать того, кто готов искуситься сразу?!

А потом рассказал о том, как спустился в Гемисаретских сады, чтобы понаблюдать (ох уж мне эта прирожденная порочность Дьявола) за утехами Галилеянина и его любовницы. Зрелище, доложу я вам, отвратительное: особенно в переложении Дьявола, который никогда не подбирал слова и не стеснялся в выражениях.

- Ложится он значит, - кривил губы в улыбке Вельзевул, - под дерево на грязную простыню, которая ему и вместо одежды, а она сверху, толстым задом своим его прижимает. И вид у него счастливый пресчастливый. А от обоих потом так несет, что меня чуть не вырвало. Еще бы! Воды же в саду нет, и они пятый день - не помывшись. Подобрался я еще поближе. За дерево, и замер. И только она входит в раж, и лижет ему грудь, и трясет головой, как сумасшедшая, как  он ее спрашивает: женщина, ты чувствуешь запах серы? И побледнел, как покойник (ни одного из которых она так оживить и не сумел - прим. Бога). Вот смехота-то! Представляешь, дружище?!

Представляю, и еще как. Вера Галилеянина в сверхъестественное наслаивалась на него, как луковица. В Бога, как такового, он верил. Но не в канонического (умен, умен, паршивец). Верил он в нечто светлое, божественное, на людишек внимания не обращающее. В то же время доказательств существования этого Божественного у него не было, и потому он немного боялся: в вдруг Бог, такой, каким его и представляют его евреи, - мстительное паскудное божество племени голодранцев, и впрямь существует? И гореть ему тогда в геене огненной… Вот он и боялся, и мучался, и сомневался всю жизнь.

- - И глаза у него - такие напуганные, - продолжает Сатана, - что я даже пожалел его поначалу. Ну, она замирает, оглядывается, но не очень внимательно: репутация-то у нее совсем загубленная, и успокаивает его - ничего, мол, не случилось. И продолжает наяривать. Он снова глаза прикрыл, успокаивается. Ну, раз такое дело, я змеей прикинулся, лег на ветку, и гляжу на них уже в упор. Он уже только как кончил, глаза открыл, и меня увидел. То-то испугался!

С тех пор, скажу я вам, Галилеянин невзлюбил ни в чем не повинных змей, и стал сочинять про них всякие небылицы. Хотя, вы об этом уже, наверное, слышали. 

5. Разговор при первой встрече

(тексты на страницах Библии)

Познакомились мы потому, что оба искали партнера для редких, но постоянных встреч. Я взял быка за рога:

- Люди ненастоящие какие-то. Все придуманное, все искусственное. И мы такие же. Давай вырвемся. Прекратим врать.

- Как это? - кажется, начало ее не испугало.

- Не врать вообще не получится: только если замолчим до конца жизни. Просто признаем, что мы все время врем. А раз так - будем играть. Не часто: если станем видеться постоянно, поддадимся обману опять. Захотим поверить в то, что подушка на двоих, завтрак, беседы, - "что на работе было", "ах, какие родственники засранцы", "заведем детей? или лучше пока диван купим" - правда.

- Раз в неделю?

- Да, кажется достаточно.

- Просто трахаться?

- Нет, конечно! Но это будет не банальная ложь, не бытовая.  Сегодня я - Великий Инквизитор, ты - еретичка. Через неделю ты Феминистка, я - Гомосексуалист. Ты - Даная, я Дождь. Мифы. Легенды. Спектакли. Театр на двоих. Мы же и зрители. Потом - ты врач, я безнадежно болен.

- Нет, безнадежно больной буду я!

- Это частности. В общем, в общем-то ты согласна?

- Да! Только, чур, заканчиваться это все равно будет траханием!

- Конечно, ведь все к этому и подводит. Хорошо, сегодня - кто мы? 

- Сегодня пробный день… Знаешь, сегодня можно сделать исключение. Сегодня мы трахаемся. Просто трахаемся, и причем грязно ругаемся. Очень грязно трахаемся. Да, милый?

- Снимай юбку, сука!

5. Сады Кишиневские

… сука, обнюхав щенят, бежит к краю холма. Я, проводив ее взглядом, медленно закрываю книгу, и, положив ее в карман, беру грабли. Пора собирать листья.

- Ищущий да обрящет, - сказал когда-то тот Бог, которого придумали вы.

Никогда не понимал, почему вы, в ваших Евангелиях и Заветах  заставляете Бога говорить так высокопарно. У вас вообще - скверная привычка возвеличивать Бога. Так, например, вы поместили его во вселенную. Космос. Ну, скажите на милость, какой Бог в трезвом уме изберет местом жительства эту безлюдную пустыню, в которой холодно, всегда тихо, и нет воздуха. Да и потом, это противоречит вашей же логике: на кой черт Богу было создавать землю, коль скоро местом своего обитания он избрал не ее?

Я, как Бог в здравом уме, живу в раю, который, как уже упоминалось, находится в Кишиневе, в Долине Роз, расположенной между ручьями Тигр и Евфрат. Конечно, поселиться здесь просто так я не смог бы: иначе ваша полиция непременно затащила бы меня в приемник для бродяг. Поэтому пришлось соблюсти некоторые формальности. Еще в 1124 году, ко времени разграбления Константинополя крестоносцами (славный грабеж был, любо дорого вспомнить, куда там ландскнехтам Карла с их убогими четками из яичек кардиналов) я позаботился о том, чтобы в это же время, в 1976 году, в кишиневской Долине Роз построили парк детских аттракционов. К тому времени, как в Константинополе погас последний пожар, я уже перебрался к отстроенным аттракционам, и устроился смотрителем при них. После того, как Советский Союз распался и началась эпоха дикого капитализма, мне, как предусмотрительному Богу, удалось приватизировать аттракционы, и стать владельцем контрольного пакета акций этого предприятия. Я назвал его "ГемисаретЭдем-СРЛ".  Правда, во избежания встречи с бандитами, этот факт я тщательно скрываю, и все знают меня как безобидного старика, работающего в парке смотрителем.

Я работаю здесь, и никто не знает, кем - иногда принимаю билеты посетителей, грубые четырехугольники, аляповато выкроенные из бумаги, цену счастья, серые, с расплывающимися черными цифрами и названиями аттракционов. Иногда продаю сладкую, как кровь диабетика, вату, стоит она недорого, и выглядит так же. Над машинкой, которая сбивает жженый сахар в облакообразную кучу, постоянно кружит ватага ос, похожих на ярко окрашенные арбузные косточки. Порой самые наглые особи преследуют покупателя палочки с ватой до самого тира, а это метров пятьдесят, не меньше. В общем, я тут везде, как эти осы, и все ко мне привыкли, и в чем-то я даже выигрываю - еще никто не отмахнулся от меня рукой. Наверное, потому, думаю я, что мне не приходилось надоедливо кружить над их сладкой ватой.

Настоящий Эдем представляет собой чашу, в которой плещется вода - три взаимосвязанных озера, на одном из которых вы сможете покататься на лодках или даже катамаранах. Это Долина Роз. Увы, в ней совсем нет роз, зато по ночам бездомных и добродушных псов беспокоят привидения сборщиков листа этих красивых цветов. 

Края чаши - склоны холмов, окружающих естественную впадину. Так вот, на одном из этих склонов, буквально в десяти метрах от резкого спуска вниз и находится наш вытянутый Эдем и мои, аттракционы. Параллельно краю холма тянется миниатюрная железная дорога с маленьким составом. Паровоз желтый, а вагоны синие, что же касается вагоновожатого, то он - мужчина с нездоровым цветом лица. Говорят, выпивает, но мне еще ни разу не удавалось поймать его с бутылкой. Впрочем, я и не ловил. Ни к чему - конечно, пьяному машинисту можно доверить игрушечный состав.

Я, кстати, никогда не испытывал неприязни к пьяницам, скорее, наоборот. Теперь вы понимаете, почему мне пришелся по душе сначала Ной, потом - ирландские священники? 

За железной дорогой есть три колеса обозрения для совсем маленьких детей. Высотой каждое из них метра в два. 

Потом начинаются аттракционы, посетить которые могут и взрослые. Это "Ромашка", колесо обозрения, американские горки (жалкое подобие их, говорю я, устыдившись), качели "Березка", два тира, в одном из которых вы можете пострелять по движущимся мишеням, и, наконец, зал игровых автоматов. Все на природе, все в зелени, или, когда нужно, в золоте. Здесь очень хорошо и уютно, даже когда зимний ветер свирепствует в щелях деревянного пола.

Именно здесь находится Эдем - ваш рай. Здесь вас лечат от безумия и исцеляют от проказы прикосновением палочки со сладкой ватой, здесь я - Бог, а вы - толпы безгрешных, я подчеркиваю - толпы, а не пара, только здесь, в моем парке, я видел множество по настоящему счастливых людей, и поистине любящих влюбленных одновременно. Я думаю, если бы выдуманный вами Господь простил выдуманным вами Адаму и Еве прелюбодеяние (я бы даже и не сердился) и позволил им размножаться в грохоте оргазмов и стонах рожениц, выдуманный вами рай стал бы наконец похожим на настоящий эдем.

Я гляжу на Колесо Обозрения, и говорю себе - что-то не то с ним, что-то не то. Когда-то, чтобы развлечь себя, я одарил эту махину душой - и, поверьте, теперь это очень чуткое, трогательное и тактичное создание. Иногда мне кажется, что стоило бы поступить так, как придумали ваши ветхозаветные писцы, и на самом деле одарить людей душой. Если бы это сделал я, вы бы получились значительно лучше. 

Два раза Колесо застывало и на самом верху этой двадцатиметровой махины в корзине, покачиваясь, замирал от страха пассажир. 

- В чем дело, Колесо? - спросил я, - в чем дело?

- Вид с верхней точки так прекрасен, - виновато сказало оно, - что я пожалело, что вы видите его мельком, хоть я и стараюсь в этот момент крутиться не спеша, медленно, как только могу. Вот и я подумало…

Сентиментальное Колесо. Наверное, зря первой книгой, которую я прочел ему, был "Маленький Принц". Да, вы же понимаете, что иногда я читаю книги своим аттракционам, потому что и им бывает скучно. И знаете, теперь я понял, для кого писал Сэллинджер.

Здесь мило. За два лея вы три минуты сможете переглядываться с небом, а если понравитесь старику-вахтеру, он замолвит словечко, и небо будет покачиваться вместе с вами. Лодки-качели. Воздушные корабли. Пузырьки плохого зефира, политые тягучим шоколадом воздуха нашей долины. Время здесь вязкое, никто никогда не спешит.

За аттракционами удобно наблюдать из кафе. Оно небольшое, внутри совсем неуютное, не то, что на улице. Здесь вместо столиков - десять старых корзин, снятых с Колеса Обозрения. Шашлык готовят на улице. Выпивку можно купить внутри. У меня есть своя, любимая корзина, мне нравится сидеть в ней, запрокинув голову, и глядеть в темнеющее на востоке небо, бросать собакам кости и куски мяса.  Это рай, это - Эдем.

Ну, неужели вы думаете, что я изгнал бы отсюда хоть кого-то? 

6. Скитания Минотавра

(записи на страницах Библии)

Лифт останавливается на седьмом этаже. На лестничной площадке, как обычно, неубрано. У перил брошен мешок со строительным мусором. Мужчина, вышедший из лифта, тихонько прикладывает ухо к черной двери. Ручка ее перевита красной нитью. Осторожно распутав ее, мужчина в плаще нажимает на ручку. Бесполезно. Дверь заперта.

Склонившись к отверстию для ключа, мужчина издает довольно громкое шипение. Его хорошо слышно в квартире, где, обхватив себя заледеневшими руками, у окна стоит женщина. В углу комнаты, в большом зеркале, отлично виден ее силуэт. Это женщину лишь пугает.

Резкий звук. Это мужчина ударом ноги вышибает дверь. Закрывает он ее удивительно тихо, осторожно. А сам останавливается в прихожей, не зажигая свет. Над его головой возвышается, - ладони на три, - что-то конусообразное.

- О боги, - шепчет женщина, и безвольно опускается на корточки у батареи.

Мужчина мягко скидывает на пол плащ. Конусом на низко склоненной голове задевает вешалку. Та падает. Это, вопреки здравому смыслу, будто успокаивает женщину. Она отнимает от лица ладони, а мужчина, пошарив по полу, находит конец красной нити, оборванной, когда он выбивал дверь. Нашел. Натягивает, достаточно сильно для того, чтобы нить поднялась над полом. Подождав, - видимо, пока глаза привыкнут к темноте, - не спеша, добирается до комнатной двери.

С размаху бьет в нее ногой.

Некоторое время распахнувшаяся дверь быстро раскачивается. В стену стучат соседи. Ни мужчину, - он просто занят чем-то важным, ни женщину - ей не страшно просто потому, что она оцепенела, это не беспокоит. Став к двери, мужчина вскидывает голову, и стекло рассыпается по полу. У дома останавливается автомобиль, свет фар от которого падает в комнату, и становится видно, что на лице посетителя - маска быка. Комический эффект этой дешевой детской игрушки, - скорее бычка из сказки, чем лица Минотавра, - пропадает из-за правого глаза. Он настоящий, бычий, и с него капает кровь. Мужчина не спеша, все еще по нити, подходит к женщине. Правая рука той поднята: другой конец нити обмотан вокруг запястья. Женщина широко раздвигает ноги, - под ночной рубашкой на ней ничего не надето, - и жалобно скулит:

- Мой Минотавр, проткни меня, проткни  своим рогом!

И начинает онанировать, глядя в глаза человеку в маске. Она говорит ему телом: я пригожусь, возьми. Вспышка женской изобретательности не трогает получеловека - полузверя. Или, скорее, человека, желающего предстать таким. Он безучастно смотрит на женщину, и ходит по комнате, будто обнюхивает углы. Нить несколько раз обкручивает руку женщины, попадает на волосы, путается по комнате. Женщина вновь начинает скулить, и это раздражает существо с рогом, - тот фыркает, и несколько раз сильно бросает жертву из одного угла комнаты в другой. Волосы ее растрепались, она механически прикрывает голову от побоев, но все-таки умолкает. 

Из-под маски Минотавра каплет слюна. Он словно теряет интерес к женщине. Резко обернувшись, бросается на стену и изо всех сил бьет в нее конусом, прикрепленным к голове. Несколько раз. Потом бросается к другой стене, к дивану. Вспышка ярости длится несколько минут. Он бьет и бьет головой. Женщина кладет голову на пол и покрывает свою голову руками. Она словно поняла - это действительно животное, с ним действительно незачем разговаривать, оно не понимает ни человеческой речи, ни речи человеческого тела. Это конец.

Присев возле жертвы на корточки, Минотавр тщательно обводит ее лицо своим огромным рогом, не спеша разрывает им сорочку, - она не успокаивается, потому что он явно не хочет обладать ей, - несколько раз несильно ударяет по ноге. Отходит. Идет на кухню, и  опустив голову в глубокое блюдо с супом, лакает.

Постепенно голова его клонится все ниже, - существо явно насытилось. Оно все еще держит в руке нить, связывающую его с женщиной. Та внезапно вскакивает, щелкает включателем и в комнате загорается лампа. Минотавр не успел отреагировать на это: лишь повернул голову к вспыхнувшему свету, а женщина уже тут, как тут. На кухне. Резко срывает с головы конус, - теперь видно, что это действительно рог, только полы, - и бьет им по голове непрошеного гостя. Мужчина падает. Женщина включает свет и на кухне, после чего прикладывает к горлу  Минотавра нож, становится на корточки над лицом зверя, и начинает онанировать. Полубык дрыгает ногами: из-за того, что нож прижат слишком хорошо, - а, значит, сильно, - он не может повернуть голову, и потому в промежность женщины глядит мертвый, бычий глаз. 

Человеческий же широко открыт.

Но женщину не устраивает столь резкий отказ партнера от роли, и она слегка ранит его шею ножом. Минотавр стихает. До тех пор, пока Ариадна, взявшая роль Тесея на себя, не входит в раж, и не втыкает рог Минотавра в себя, упав на грудь мужчины. Только тогда, заметив, что член обнаженного мужчины, - он был обнажен с тех пор, как скинул плащ, - эрегирован, она бросает рог и спускается к Минотавру на бедра. Тогда он срывает с себя маску и кусает женщину за грудь. Оргазм - обезболивающее не дает ей это почувствовать.

- Ты меня напугал, - она не вытирала губ, и те блестят, - молодец… мужчинка.

Я с размаху шлепнул ее по ягодицам. Включил свет: мне нравится любоваться красным пятном, которое расплывается после шлепка по белой плоти.

- Ты уверен, что мы сделали все, как нужно?

- Конечно. Минотавр не хотел трахать ее. Он вообще не насиловал женщин в подземелье. Просто набрасывался, как бык на тряпку, рвал и топтал. Может, они бы и рады были  отделаться сексом, но не тут - то было. Смерть. Все, чего он хотел, это убить их.

- Значит, сексуальный подтекст выдумали позже? 

- Мы, - не задумываясь, ответил я, - очистили эту историю от скверны.

7. Искушение Галилеянина

…скверна, заполонившая мир. Именно об этом трепались ко времени рождения Иисуса на всех углах пророки всего Средиземноморского бассейна. Дескать, мир напрочь прогнил и вот-вот рухнет. Такие были настроения. Хотя я, честно говоря, не понимаю этих паникерских настроений и немало ими оскорблен: где я, по-вашему, буду жить, если конец мира все-таки наступит? Да и как вы его себе представляете? Так что насчет этого можете быть спокойны. Апокалипсис отменяется. Апокалипсис в общепринятом его понимании, конечно. Потому что персонального конца света никому из вас не избежать.

Не избежать его было и Галилеянину. Но он этому всячески противился: наивный, он и представить не мог, что когда-нибудь превратится в горстку глины, из которой, якобы, слепили его прародителей. Надо отметить, что проблема смерти мучила его с детских лет. Может быть, именно поэтому он и придумывал  для себя Царство Божие, это гипотетическое собрание тех, кто при жизни был угоден богу - праведников и истинных верующих. Хотя, скажите на милость, чем мне не угодны все остальные? Рыбки в вашем аквариуме вряд ли верят в ваше существование, но это же не повод для вас ненавидеть их? Но евреи, - как, впрочем, и все остальные, - никогда не могли этого понять. Они наделяли Бога поистине человеческой требовательностью и ревностью. Правда, Иисус пошел чуть дальше, стал настоящим революционером - он предположил, что Бог может прощать. Это не менее наивно, чем взгляды его предшественников, но, по крайней мере, куда более гуманно.

- О чем ты думаешь? - спросил он Магдалену на исходе восьмого дня. 

К тому времени он, наконец, сподобился соорудить в саду нечто вроде шалаша, на строительство которого пошли высохшие ветви маслин. От зноя это "строение" укрывало неплохо, а вот ночью в нем было так же холодно, как под открытым небом. Воду им изредка приносил кто-то из учеников. И из-за ее нехватки оба они стали похожи на умалишенных.

- Не знаю, любимый, - проворковала она, - наверняка ни о чем. Знаю лишь, что стоит тебе забыть обо всем на свете, как кто-то сразу задает вопрос, подобный твоему.

Помолчав, он поцеловал ее влажный лоб, и выполз из шалаша. Она повернулась на другой бок, и уснула. Близился вечер. Иисус, постояв немного под деревом, пытливо глянул на небо (я всегда подмигивал ему в такие моменты, но он, слепец, как обычно ничего не видел), и решил погулять, не удаляясь особо от шалаша. Тут-то мой старый приятель, повелитель мух Вельзевул, и решил попроказничать. Миг, и Галилеянин уже очутился на высочайшей скале мира. Грязная простыня, которой он укрывал себя, трепещет на ветру, сам Христос напуган до смерти, а в лицо ему глядит с мерзкой ухмылкой сам повелитель тьмы.

По крайней мере, так все это описал Иисус ученикам, которые постарались записать все слово в слово. Они преуспели, и винить их не в чем. Да, конечно, Евангелисты составляли писания с Его слов! Неужто вы думаете, что это Дьявол им все рассказал о той встрече?!

Так. Сразу внесу ясность: Дьявол - человек милейший, и никакой тьмой сроду не повелевал. Более того, все эти нелестные прозвища я даю ему вовсе не потому, что они точно характеризуют эту достойную личность. Делаю это исключительно ради вашего удобства: чтобы вы не путались.  Далее: никакой власти над миром Иисусу предложить Дьявол не мог, по той простой причине, что власть эта эфемерна. Он мог предложить лишь ощущение власти, что, согласитесь, плохой ее заменитель. Дьявол Иисуса, скажем так, гипнотизировал. Выдавал желаемое за действительное. Но Галилеянин, всегда придававший себе слишком большое значение, не мог этого почувствовать. Никакой самоиронии, никакого скепсиса. Он просто верит, и все тут, и больше всего верит он себе.

К тому же, Дьявол, как очень порядочный человек, ну никак не мог отдать Иисусу все блага мира. Хотя бы по той простой причине, что принадлежали они не Вельзевулу, а этот добропорядочный бес никогда бы не стал отдавать другому чужое. А как же… спросите вы. Но ведь между смыслами глаголов предлагать и отдать - большая разница, - отвечу вам я. Почему все блага мира принадлежать Богу, который признавался чуть раньше, что не создавал эти блага и этот мир, спросите вы. Они мне понравились, и я их взял, отвечу вам я.

Итак, оба они, - Галилеянин и Дьявол, -  на высочайшей вершине мира. Многие ваши исследователи Библии (что уже само по себе смешно) долго пытались, я слышал, определить, что это была за гора. Сошлись, в конце концов, на Эвересте. Ну, разумеется! "И вознес его на высочайшие вершины"….высочайшая вершина в мире Эверест,  стало быть… вознес его на Эверест. Все логично, продуманно, додумано, и… как обычно, придумано. Потому что для Иисуса, сроду не видавшего настоящей вершины, высочайшей из них показался бы даже известняковый холм на берегу Днестра. Потому никаких причин стараться и мчать на Тибет с галилеянином подмышкой, у Дьявола не было. Он просто оттащил его куда-то в Грецию, на невысокую гору, тысяч двух метров над уровнем моря.

Кстати, точно таким же "научным" методом вы определили гору, на которой, якобы, застрял в конце пути корабль Ноя. Хотя попробуйте мыслить логично. Хоть раз. Во-первых, потоп был такой разрушительной силы, что разнес бы в щепы любое суденышко, окажись оно на поверхности волн. Во-вторых, осадки шли несколько лет, и открытые суда с парусами просто бы залило сверху. Понимаете, к чему я клоню? Ну же! Любой мало-мальски опытный моряк скажет вам, что во время шторма на глубине уже пяти - шести метров наблюдается полный штиль. Там наиболее безопасно. Понимаете уже? Ну, конечно….

Ной спасся на подводной лодке!

Да, разумеется, время от времени лодка всплывала на поверхность для того, чтобы капитан и матросы (вы ведь не верите, что всех этих животных взяли на борт подлодки "Спасение" просто так?) могли поглядеть, что творится на поверхности, и не пора ли всплывать навсегда. Но большую часть семи лет потопа Ной с домашними  и животными провел под водой. И уж подводная лодка никак не могла сесть на мель, потому что капитан непременно увидел бы гору, еще подплывая к ней.  Но вернемся к Иисусу и Дьяволу, которые ждут нас на вершине.  

Там они, значит, и встали. Галилеянину, естественно, все это было в новинку: особенно облака, которые на вершинах бегут по небу быстрее, чем в долинах.  Позже он из-за этого придумал, что будто бы его встреча с Повелителем Тьмы длилась  на самом деле несколько лет, а показалась ему часовой, не больше. Ну, мы-то с вами знаем, что это не так. В общем, стоит он на вершине, и напряженно думает, как бы выкрутиться из этой, признаем, непростой ситуации, да еще и занятную историю сочинить на сей счет, а Дьявол при помощи обычных фокусов (сейчас мы называем это телескоп с большим увеличением) показывает ему столицы мира. Обычно ваши Евангелисты изображают Его (с его же слов, конечно) в этот момент необычайно спокойным, задумчивым и хладнокровным. Враки. Как и все дикари, он был зачарован зрелищем огромным городов, а от игривых фресок на стенах римских лупанариев вообще глаз отвести не мог.

После этого разогрева Дьявол принимает обличье прекрасной женщины, и спрашивает, обведя рукой мир:

- Хочешь обладать всем этим, мой мальчик?

Думаете, Он отказался?…